Дуглас Кеннеди – Послеполуденная Изабель (страница 39)

Я не стал спорить… молча передал ей нашего сына. Я вывел нас за дверь, посадил в лифт и в первое же такси, которое смог поймать на улице. Ближайшая к нам больница Святого Винсента имела репутацию городского зоопарка. Лучше проехать на такси через весь город в Нью-йоркскую больницу, где родился Итан, слывшую оазисом спокойствия Верхнего Ист-Сайда. В тамошнем отделении «скорой помощи» вовсю кипела работа, хотя и в одиннадцать вечера пятницы. Но, как только я сообщил администратору приемного отделения, что у нашего девятимесячного сына подозрение на менингит, она сняла трубку, сделала быстрый звонок и в считанные минуты провела нас к педиатру и двум медсестрам. Врач подтвердил, что у Итана действительно все признаки бактериального или вирусного менингита и что он немедленно заказывает посевы крови и спинномозговую пункцию. Ребекка выглядела так, словно вот-вот рухнет в обморок.

– Если бы я только увидела это… – простонала она.

– Когда вы впервые обнаружили сыпь? – спросил доктор Хатхизинг.

– Полчаса назад, – ответил я.

– Я была с ним за час до того, как мой муж вернулся домой. Там ничего не было. Поверьте, я осматривала его везде.

– О, я верю вам, мэм, – сказал доктор Хатхизинг. – Сыпь может появиться из ниоткуда. Вы правильно сделали, что сразу же привезли его сюда. Не вините себя.

– Ты должен был запретить мне работать допоздна, – громко произнесла Ребекка, но в основном обращаясь к самой себе.

Хатхизинг положил руку на плечо Ребекки.

– Вы ничего не могли сделать, чтобы остановить это. Как и почему менингит поражает ребенка…

– Я могла бы остановить!

Это прозвучало как вой. Хатхизинг обменялся со мной взглядом. От Ребекки это не ускользнуло.

– Вот! Вот! Вы оба обвиняете меня!

Хатхизинг прошептал что-то на ухо одной из медсестер, затем повернулся к Ребекке и сказал:

– Мэм, моя коллега проводит вас в комнату, где вы сможете прилечь. И если вам нужно что-то, что поможет вам успокоиться…

– Не смейте, черт возьми, относиться ко мне снисходительно.

– Ребекка, не стоит так…

– Вы все знаете, что это моя вина, не так ли?

– Вам следует соблюдать спокойствие, мэм. – Медсестра обняла мою жену за плечи, не столько утешая, сколько сдерживая. – А теперь давайте устроим вас где-нибудь, где вы сможете немного отдохнуть…

– Я не оставлю вас с моим ребенком. Я не…

Она попыталась вырваться из хватки. Вторая медсестра – женщина, менее внушительная физически, но, несомненно, такая же сильная, как ее коллега, – теперь держала Ребекку с другой стороны. Она была окружена, поймана в ловушку. Но все равно боролась, выкрикивая оскорбления, непристойности, совершенно неуправляемая. Хатхизинг посмотрел на меня, и в его глазах читался вопрос: «Вы не возражаете, если мы усмирим ее?» Я кивнул в знак согласия. Зажатая со всех сторон, Ребекка сопротивлялась еще более отчаянно. Ее буйство вызывало серьезную тревогу. Хатхизинг спокойно подошел к лотку с лекарствами, отыскал пузырек с какой-то жидкостью и иглу для подкожных инъекций, после чего велел одной из медсестер закатать рукав на рубашке Ребекки. От этого моя жена взвилась еще пуще.

– Ты не собираешься спасти меня, черт возьми? – крикнула она мне.

– Сейчас главное – Итан. – Я склонился над маленькой каталкой, куда его положили, вне себя от страха при одной лишь мысли: мой сын может не пережить всего этого.

– Держите ее крепче, – сказал Хатхизинг коллегам, когда игла вошла внутрь.

Спустя мгновения конвульсии Ребекки утихли. Хатхизинг еще что-то шепнул одной из медсестер. Ее помощница отпустила Ребекку, которая теперь находилась как будто в состоянии лунатизма. Вскоре сестра вернулась с инвалидной коляской. Ребекку усадили в кресло и увезли, а Хатхизинг объяснил мне, что отправляет ее в психиатрическое отделение для «наблюдения». Он спросил, проявлялись ли у нее в прошлом «признаки обсессивно-компульсивного расстройства». Я кивнул.

– Ей явно нужна помощь. Но еще больше в этом нуждается ваш сын.

Затем, подав знак другой медсестре, он сообщил мне, что Итана немедленно отправят в детское отделение интенсивной терапии; что он заказывает люмбальную пункцию для сбора спинномозговой жидкости (СМЖ), объясняя, что при менингите в СМЖ часто наблюдается резкое снижение уровня глюкозы наряду с увеличением количества лейкоцитов и опасно повышенным уровнем белка.

– Возможны ли долгосрочные последствия? – спросил я.

– Я не стану подслащивать горькую пилюлю и говорить, что вам сейчас не стоит беспокоиться о таких вещах. Но правда в том, что да, в будущем определенно могут возникнуть осложнения. Однако тот факт, что вы сразу же доставили Итана к нам и что ваша жена не заметила сыпь за час до того, как вы это сделали, может только помочь делу. В любом случае, пройдет несколько часов, прежде чем мы что-нибудь узнаем. Я бы на вашем месте поехал домой и немного отдохнул. Оставьте администратору свой номер телефона, и мы вам позвоним, как только…

– Я бы предпочел остаться здесь.

– Я в этом не сомневаюсь. Но никакой ясности не будет до завтрашнего утра. Зачем спать всю ночь, сидя на пластиковом стуле, особенно когда ваше присутствие здесь ничего не изменит? У вашей жены кризис. Вашему сыну нужен один родитель в адекватном состоянии. Пожалуйста, идите домой, сэр. Могу я предложить вам что-нибудь, что поможет уснуть?

Я отрицательно покачал головой. Спросил у доктора, могу ли я остаться рядом с Итаном, пока он проходит все эти ужасные процедуры. Хатхизинг замотал головой.

– Идите домой, сэр. Оставьте нам свой номер телефона. Мы позвоним вам, как только появятся новости.

Я не хотел уходить, но доктор чуть ли не приказывал мне уйти. Возможно, он был прав – мне нужен отдых, чтобы справиться с тем, что ждет впереди.

– Он выкарабкается? – спросил я.

Доктор поколебался, прежде чем ответить:

– Следующие сорок восемь часов критические.

В комнате ожидания я обнаружил телефон-автомат. Позвонил Дэвиду. Автоответчик бодро доложил, что Дэвид уехал из города на несколько дней по заданию редакции и будет лишь время от времени прослушивать сообщения. Я оставил ему короткое голосовое послание с просьбой срочно перезвонить и отправился домой. Часа два я просидел у телефона, потягивая виски. Позвонил в больницу. Поговорил с медсестрой детского отделения интенсивной терапии. Никаких изменений в состоянии Итана. Я разделся. Забрался в постель. Попытался уснуть. Невозможно. Я снова позвонил в отделение интенсивной терапии. Никаких новостей об Итане, и медсестра сказала, что, если я оставлю ей свой номер телефона, она попросит доктора Лонергана позвонить мне, как только он приедет в 8:30 утра. Я поблагодарил ее и все-таки завел будильник. Теперь, когда я знал, что доктор позвонит, можно было отключиться на несколько часов. Будильник разбудил меня в 8:30 утра. Доктор Лонерган позвонил в 8:36 утра. Он сообщил, что у него хорошие новости: состояние Итана стабилизировалось, и его жизни ничего не угрожает; но он все-таки обеспокоен «одной или двумя долгосрочными проблемами». Когда я поднажал, выпытывая подробности, он сказал, что не хочет ничего обсуждать по телефону, только при личной встрече. Я спросил о Ребекке. Она тоже была «стабильна», но, когда проснулась, устроила сцену, настаивая на том, чтобы навестить Итана в отделении интенсивной терапии, и на просьбу медсестры подождать прихода лечащего педиатра взорвалась и попыталась сбежать из психиатрической палаты («Нелегкая задача, учитывая, что дверь постоянно заблокирована»), так что ее снова пришлось сдерживать и вкалывать успокоительное. Я обхватил голову руками и сказал, что буду в больнице в течение часа.

Итан оставался в педиатрическом отделении интенсивной терапии почти десять дней. В течение этого времени доктор Кларк, дежурный ординатор, подтвердил обеспокоенность тем, что, хотя бактериальное заражение снято, последствия менингита могут повлиять на слух Итана, вестибулярный аппарат, работу почек и печени.

– Поскольку он младенец, мы не можем сказать наверняка, является ли повреждение серьезным, постоянным, незначительным или даже несуществующим. Мы провели несколько основных тестов, и меня больше всего беспокоит его слух. Но время покажет. Мне жаль, что не могу сказать ничего более определенного. По крайней мере, он выкарабкался. Менингит зачастую оборачивается гораздо хуже.

Эту новость скрывали от Ребекки, пока она не вернулась домой. Я как одержимый читал все, что мог найти о менингите; использовал свои контакты, чтобы связаться с двумя ведущими экспертами по этой болезни. Я выяснил все ужасные возможные побочные эффекты вируса. Эксперты подтвердили то, что говорил мне доктор Кларк: учитывая очень юный возраст Итана, еще слишком рано оценивать серьезность повреждения. Ребекку отпустили в тот же день, когда врачи разрешили мне забрать Итана домой. Роза вернулась к нам на полный рабочий день, а моя жена все винила себя в болезни сына; если бы она не работала допоздна в тот вечер…

Я пытался убедить ее, что это бредовые мысли; что вирус есть вирус, и, что бы она ни сделала, это не помешало бы ему поразить нашего прекрасного сына. Тогда она набрасывалась на меня… мол, если бы я тоже был дома в тот вечер… и да, это действительно вызывало у меня приступ огромной вины. Потому что я порядком изводил себя из-за болезни Итана, говорил себе, что если бы не флиртовал с другой женщиной, появился бы дома на критические час или два раньше…