Дуглас Кеннеди – Послеполуденная Изабель (страница 23)
– Твой словарный запас, твое владение языком… все становится таким богатым, – сказала мне Изабель, когда после соития мы распластались поперек кровати; и я поймал себя на мысли, что у нас в запасе менее полутора часов, прежде чем ей придется отправиться на свой семейный уикэнд под серым небом Довиля (или, по крайней мере, мне хотелось, чтобы они были такими же серыми и сырыми, как Париж с момента моего приезда). Дважды, пока мы занимались любовью, я замечал, как Изабель пристально смотрит на меня, а потом отворачивается. С выражением лица озабоченным, безрадостным.
– Я заставляю тебя грустить, делаю несчастной? – спросил я.
– Почему ты спрашиваешь?
– Потому что у тебя такой безутешный вид.
Именно тогда она похвалила мой пополняющийся словарный запас, спросив, не способствует ли этому чтение юридических документов?
– Юридический язык сухой, гипердетализированный, – ответил я. – Но одно из его побочных преимуществ – это лексикон. Иногда я думаю, что усвоение новых слов помогает мне оставаться в здравом уме среди банальности того, что приходится поглощать.
– Переводчик во мне одобряет. Мой отец часто говорил мне: «Постоянно изучай что-то новое… даже если это что-то совсем простое вроде незнакомой фразы, названия места, которое раньше не попадалось на глаза, или улицы, где впервые оказалась.
– По-моему, это называется «любопытство».
– Дай мне четыре английских синонима «любопытства».
– Это что, тест?
– Может быть. Поехали, четыре английских синонима, которые я могла бы использовать.
– Пытливость, интерес, дотошность, назойливость.
– Это охватывает целый спектр смыслов от положительных до отрицательных.
– Разве не так с большинством слов? Даже такие безобидные слова, как «хороший», нагружены подтекстом. Позитивный, приятный, авторитетный, превосходный,
– А какие синонимы слова «расстояние»?
– Париж… Бостон.
– Вижу подтекст: картина мира.
– А я вижу такой: слишком много времени на изучение тезауруса от скуки и одиночества.
– Почему ты одинок?
– Потому что ты здесь, в Париже, далеко от меня.
– Тогда найди кого-нибудь там.
– Я уже говорил тебе, у меня нет времени на «кого-то там».
– Даже ради секса?
– Над этим тоже надо трудиться.
– Не так уж много.
– Ты удивишься. Секс в Америке более деловой.
– Я уверена, что в таком светском университете, как твой, можно найти кого-то, кто просто увлечен идеей секса ради секса.
– Но это далеко не то, что у нас с тобой.
– Вот почему это был бы просто секс.
– Если бы я предложил тебе навестить меня в Бостоне…
– И оставить мою Эмили? Ни в коем случае.
– Скажем, если бы ты привезла ее с собой?
– А еще меня бы сопровождала няня, чтобы присматривать за моей дочерью, пока мы с тобой занимаемся любовью?
– Мы могли бы и сами присматривать за ней.
– Но это означало бы, что она будет находиться в спальне, пока мы…
– Разве она не спит в спальне, которую вы делите с Шарлем?
– Шарль мой муж, Шарль ее отец.
– А ей всего несколько месяцев, и вряд ли она может знать, кто делит постель с мамой…
– Прекрати сейчас же. Этого не будет. Так же, как и наших встреч за пределами Парижа. За пределами этой студии. И в другие вечерние часы. На этой неделе мы только об этом и говорим. Я боюсь потерять тебя, отпустить из своей жизни. На днях, после инцидента с пепельницей, я подумала:
– Приглашение навестить меня вряд ли можно считать требованием уйти от мужа. Это просто мое желание увидеть тебя раньше, чем через несколько месяцев. Пожалуйста, не обвиняй меня в том, что я переигрываю, когда на самом деле я принимаю ситуацию такой, какая она есть.
Я проник в нее глубоко, как только мог, опуская ее голову прямо к моему лицу. Я чувствовал, как она напряглась и сжалась. Я впился в нее огненным поцелуем, все ожесточеннее проталкиваясь в нее. Я был полон вожделения, тоски и печали, и лишь легкий оттенок гнева окрашивал мои чувства.
– Главный вопрос в другом: чего ты сама хочешь? – прошептал я.
В ответ она надавила на меня сверху, совершая бешеные толчки, пока не издала приглушенный крик, охваченная судорогой оргазма, и я последовал за ней через несколько мгновений. Повисло долгое молчание. Наконец она произнесла:
– Пройдут годы, десятки лет, и ты оглянешься на эти моменты в этой постели и подумаешь: было время, когда я мог кончить дважды за час.
– И это говорит женщина с пятидесятилетним мужем.
– Тебе непременно надо было съязвить.
– Потому что ты по-своему проводила сравнение.
Снова молчание.
– Ты все еще не ответила на мой вопрос. Чего ты хочешь?
Она села и закурила сигарету.
– Чем старше становишься, тем больше начинаешь понимать: твои желания все время меняются. Вот почему на твой вопрос нет однозначного ответа. И еще вот почему: только по-настоящему упертые, с ограниченным кругозором, говорят, что знают, чего хотят. Мы же, остальные, говорим: «Я хочу этого, я хочу того, я хочу тебя». Правда в том, что мы сами не знаем, чего хотим.
– Так… ты хочешь меня?
– Очень.
– И между тем ты не хочешь меня.
– О, я хочу тебя. Но не ценой той жизни, которую создала для себя… какой бы ущербной она ни была в том или ином смысле.
– Значит, ты хочешь такую жизнь и не хочешь такой жизни.
– В точку. Именно поэтому жизнь – не что иное, как фарс… и все же совершенно потрясающий. Потому что единственный, другого никогда не будет.
Часом позже, ровно в пять пополудни, мы вышли из квартиры. Изабель хотела быть дома через двадцать минут, чтобы сесть в машину с мужем и дочерью до шести вечера. При удачном раскладе она бы отперла дверь своего замка в Нормандии около девяти.
– И что ты будешь делать сегодня вечером, любовь моя? – спросила она, когда мы на мгновение задержались в узком коридоре между внутренним двором и парадной дверью.
Я просто пожал плечами и поборол искушение сказать: «Определенно не разгуливать по замку, как ты». Но раздражительность всегда оставляет ужасное послевкусие и стирает лоск достоинства. Лучше играть роль мужчины, которому хватает выдержки отправить свою страстную любовницу обратно к ее супругу и ребенку.
Я потянулся к ее руке. Мне хотелось заключить ее в объятия и проглотить всю целиком, прямо здесь, у почтовых ящиков в коридоре. Но, когда я попытался притянуть ее к себе, она напряглась.
– Мы попрощались наверху, – сказала она. – Здесь может пройти кто-то из моих знакомых из
– И марку надо держать любой ценой.
Она отбросила мою руку.
– Ты же знаешь, что именно так обстоят дела.