Дуглас Кеннеди – Послеполуденная Изабель (страница 22)
Я спросил, не была ли наша маленькая авантюра повторением ее прежних романов. Она коснулась моего лица, наклонилась и поцеловала меня.
– Ты хочешь спросить, не распутница ли я вроде героинь романов Колетт? Как Леа из «Шери» – вышедшая в тираж куртизанка с пристрастием к молодым мужчинам?
– Тебя вряд ли можно назвать куртизанкой.
– Я удивлена, что ты знаешь это слово.
– Мой словарный запас выходит за рамки юридических терминов. Но ты не отвечаешь на мой вопрос.
– Никогда не расспрашивай женщину об ее прошлых любовниках. И, если женщина начинает подробно рассказывать тебе о своих бывших мужчинах, тотчас подумай о том, чтобы расстаться с ней и найти другую.
– Тогда тебе не нужно отвечать на вопрос.
– Спасибо. Но только знай: за исключением небольшого приключения, которое длилось пятнадцать дней примерно в то время, когда я узнала о первой любовнице Шарля… ты – мой единственный любовник. И ты все еще в моей жизни спустя более года после нашей первой встречи. И я сказала тебе:
После этого мы снова упали в постель. И снова наши занятия любовью поначалу были тихими, постепенными, продуманными, продлевая наслаждение нарастающего желания. Все это время я не сводил с нее глаз, наблюдая ее, поглощенную чистотой страсти. Предельная сосредоточенность ощущалась в движении наших тел, в том, как они сплетались, раскачивались как одно целое, но при этом каждое само по себе. Я видел, как открывались и закрывались ее глаза, как ее руки блуждали повсюду. Как она управляла ритмом или позволяла мне менять позицию. Я усадил ее на себя сверху, обхватывая ее бедра обеими руками, глубже проталкиваясь в ее лоно. Она крепко зажмурилась, и на ее лице отражалась целая палитра чувств – от удовольствия до одержимости. Глядя на нее, я не мог удержаться от мысли: близость такого рода столь желанна, столь потребна, потому что она еще и столь редка.
– Если бы я видела тебя изо дня в день, между нами все изменилось бы, – сказала Изабель позже, когда лежала у меня на груди.
– Это зависит от нас, – ответил я. – Весь фокус в том, чтобы поддерживать огонек страсти…
– Мне нравится твоя наивность,
– Но любовь с тем, кого ты считаешь…
–
– Тогда держи меня в плену, – предложил я.
– Тебе бы этого хотелось?
– Еще как. Забери мой паспорт. Запри меня здесь. Я стану твоим рабом любви, будешь выпускать меня глотнуть свежего воздуха и пастиса.
– В Париже нет свежего воздуха. А пастис нужно пить в Марселе. И умным рабам любви быстро все наскучивает. Поэтому они сбегают.
– Я вернусь.
Она крепко прижала мои плечи к постели, ее лицо напряглось.
– Ты любишь меня, Сэмюэль?
– Беззаветно.
– Даже после того, что ты видел на этой неделе?
– Особенно после того, что видел на этой неделе. Если бы я сказал тебе: ты – все, чего я когда-либо хотел…
– Я бы ответила: я останусь всем, чего ты когда-либо хотел, пока ты не свяжешь со мной свою жизнь. Вот почему мое сердце разобьется, когда я попрощаюсь с тобой через три дня, и вот почему я хочу, чтобы ты уехал. Потому что это заставит тебя вернуться ко мне.
Изабель ушла в десять утра. В пять утра мы снова были в постели. Потом она встала, привела себя в порядок, и мы покинули квартиру в семь. А вернулись в постель в пять пополудни (тут без сюрпризов) на следующий день. На этот раз мы пробыли вместе на полчаса дольше. Изабель ушла в половине восьмого. Когда мы спускались по лестнице, я спросил:
– Поскольку завтра наш последний вечер перед долгой разлукой, может, сходим куда-нибудь поужинать?
Она процитировала мне замечательного писателя 1950-х годов, Бориса Виана, опубликовавшего книгу под названием
– Если мы выберем ресторан поблизости, меня заметят вместе с тобой.
– Давай поедим в каком-нибудь отдаленном
– Я никогда не была в девятнадцатом.
– Тогда поехали и сами поищем.
– Но там ничего нет.
– Откуда ты это знаешь, если никогда там не была?
– Точно так же я могу сказать, что в Антарктиде нет ничего, кроме снега и льда, хотя никогда там не бывала. И все равно я не смогла бы пойти, потому что в эти выходные должна присоединиться к Шарлю на семейном мероприятии в Нормандии. А это значит, что нам с няней и Эмили нужно выехать из дома около шести вечера. Может, тогда встретимся в три?
– Разве у меня есть выбор?
– Не говори так.
– Почему нет? Я здесь всего на неделю. Ты могла бы найти оправдание, сказать, что не можешь уехать на эти выходные, и провести со мной еще два дня. Я знаю, что ты собираешься сказать: наши отношения работают только так.
– Это нечестно.
– На самом деле очень даже честно. Потому что я проявляю честность, эмпатию и понимание ко всему, что творится с тобой. Я не прошу у тебя
– Ты же знаешь, что это неправда. Я так во многом тебе призналась за последние дни. И думала, что ты примешь наше соглашение…
– Совершенно очевидно, что я его принял. Но все правила устанавливаешь только ты, Изабель. Когда я могу видеть тебя, когда не могу. В то время как ты можешь заглянуть ко мне посреди ночи, чтобы вымолить прощение. И я прощаю тебя. Еду сюда с тобой. Ты получаешь все, что хочешь от меня. А я так мало прошу взамен. Конечно, ты могла бы сказать своему богатому мужу: «В эти выходные мне нужно остаться в Париже». Но дай-ка угадаю: в семейном замке в Нормандии намечается какое-то большое торжество, и, будучи женой банкира-аристократа, ты должна соблюсти приличия, даже если твой муж и его ужасная мать упекли тебя в психушку…
– Какой бы ни была его мать, Шарль отвез меня в больницу и дал разрешение на шоковую терапию ради моего же блага… и чтобы уберечь Эмили. Но он не запер меня там навсегда. Он не разлучил меня с дочерью. И, хотя не проявлял особого сочувствия, он не отвернулся от меня, что само по себе, учитывая мировоззрение, в котором он вырос, уже неслыханный поступок. Я понимаю, тебе неприятно это слышать. Потому что это показывает Шарля сложным, тонким человеком, а не одномерным, холодным, авторитарным снобом, каким ты хотел бы его видеть. Что позволило бы тебе чувствовать себя трагическим героем, отвергнутым возлюбленной ради «папика».
– Что ж, ты определенно раскрыла все карты, – сказал я, выбираясь из постели. – Так почему бы мне просто не оставить тебя наедине с твоей счастливой жизнью, твоим страстным мужем и…
Она потянулась к моей руке. Я отстранился, взволнованный и негодующий. Тогда она схватила меня за пальцы и потащила обратно в постель.
– Я говорила тебе перед твоим приездом, что совместные выходные невозможны. Поверь мне, я бы предпочла провести субботний вечер с тобой, в этой постели, а не совершать унылую прогулку с моей невесткой, дизайнером интерьеров, чье эстетическое видение застряло в Версале времен Людовика XIV. Но ничего не поделаешь. И нельзя сказать, что я обещала тебе что-то, а потом резко сменила курс. Ты знаешь границы… точно так же, как я знаю, что ты будешь злиться на меня, пока сам не влюбишься.
– Я
Она наклонилась и поцеловала меня.
– Как и я… а теперь мне пора домой. До завтра…
Вот и завтра. Пятница. Три часа пополудни.