Дуглас Кеннеди – Особые отношения (страница 19)
Тони только пожал плечами.
– Мы с этим справимся. – С этими словами он посмотрел на часы и сообщил, что ему необходимо возвращаться в редакцию.
– Но разве ты не сказал, что уже сдал свои полосы в печать?
– Я такого не говорил. К тому же, пока ты была без сознания, оказалось, что заместитель премьер-министра замешан в скандале с детским порно, а в Сьерра-Леоне вспыхнул вооруженный конфликт между враждующими группировками…
– У тебя во Фритауне есть человек?
– Есть, внештатник. Дженкинс. Неплох для всякой мелочи. Но раз речь о настоящей войне, думаю, придется посылать кого-то из наших.
– Может, сам поедешь?
– Только в мечтах.
– Если хочешь, езжай. Я тебя не задерживаю.
– Я никуда не поеду, поверь.
Он говорил ласково, но твердо. В первый раз он высказал вслух свое желание вырваться на волю. Или, по крайней мере, мне так показалось.
– Ну что ж, все ясно, – сказала я.
– Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать.
– Нет, если честно, не очень.
– Я заведую внешнеполитическим отделом – а заведующие отделом не срываются с места, чтобы писать материал о какой-то паршивой перестрелке в Сьерра-Леоне. Но им приходится сидеть в отделе, чтобы готовить свои полосы к печати.
– Так иди. Я тебя не задерживаю.
– Ты уже второй раз это говоришь.
Он сложил на прикроватный столик свои гостинцы – газеты и поникшие цветы. Потом еще раз торопливо поцеловал меня в лоб:
– Завтра приду.
– Я надеюсь.
– Я позвоню тебе прямо с утра, а может, даже сумею заскочить к тебе до работы.
Но утром он не позвонил. Когда я позвонила домой в половине девятого, Тони не ответил. Я набрала номер его мобильника, но абонент был недоступен и меня переключили на его голосовую почту. Я оставила короткое сообщение: «Сижу тут, все уже надоело до чертиков, и только думаю – где же ты? И почему не отвечаешь на звонки? Пожалуйста, позвони скорее, мне ведь и впрямь небезразлично, где же мой муж».
Только через два часа зазвонил телефон в палате. Голос Тони звучал нейтрально, как Швейцария:
– Привет. Извини, что до меня нельзя было дозвониться.
– Понимаешь, я позвонила домой в полдевятого, а там никого не было.
– Какой сегодня день?
– Среда.
– А что я делаю каждую среду?
Отвечать было необязательно, потому что он знал, что мне известен ответ: по средам он завтракал с главным редактором. Завтрак в «Савое» всегда начинался в девять. А это означало, что Тони выходил из дому ровно в восемь.
– Прости, – сказала я.
– Ничего страшного. – Его голос звучал холодно, отстраненно. – Как ты себя чувствуешь?
– По-прежнему довольно хреново. Но хотя бы зуд удалось снять, спасибо каламиновой мази.
– Это уже облегчение, полагаю. Когда у вас часы посещения?
– Как раз сейчас.
– Сейчас я должен встретиться с парнем, который отвечает у нас за Африку. Но я могу это отменить.
Тут я подумала: почему же он не сказал мне об этом вчера? И о завтраке с редактором, и об этой встрече? Может, просто не хотел говорить заранее, что не сумеет приехать сегодня утром? Может, эта встреча была только что назначена, учитывая ситуацию в Сьерра-Леоне. А может… о, господи, я не знаю. В этом и состояла все усугубляющаяся проблема с Тони:
– Не нужно, – ответила я. – Увидимся завтра.
– Ты уверена? – переспросил Тони.
– Я позвоню Маргарет, может, она сумеет ко мне забежать во второй половине дня.
– Тебе что-нибудь принести?
– Возьми чего-нибудь вкусного в «Марксе и Спенсере».
– Я постараюсь прийти пораньше.
– Вот и хорошо.
Разумеется, Маргарет была в больнице уже через полчаса после моего звонка. Увидев меня, она постаралась скрыть свои чувства, но это ей не удалось.
– Я задам только один вопрос, – начала Маргарет.
– Нет, Тони этого не делал.
– Только не вздумай его покрывать.
– Да нет же,
И я рассказала ей всю свою историю, описала нашу чудную перепалку с Хьюзом и то, что я отказалась примкнуть к дружной армии пользователей валиума.
– Вот и молодец, что отказалась от этой дряни, – заявила она. – Если от нее у тебя крыша едет.
– Можешь мне поверить, от этого валиума я стала злобной, как фурия.
– А Тони – как он со всем этим управляется?
– Сугубо по-английски, с полной невозмутимостью. А я тем временем начинаю тихонько паниковать… и не только при мысли о том, что придется три недели валяться на больничной койке: моей газете вряд ли понравится, что я выбыла из строя.
– Но ведь тебя, конечно, не уволят?
– Хочешь, побьемся об заклад? У газеты сейчас туго с деньгами, как и у всех кругом. Ходят упорные слухи о сокращении штатов в зарубежных офисах. И я не сомневаюсь: как только я выйду из строя на несколько месяцев, меня вычеркнут из списков и глазом не моргнут.
– Но, по крайней мере, тебе обязаны выплатить выходное пособие…
– Только не в случае, если я останусь жить в Лондоне.
– Ты торопишься с выводами.
– Да нет, просто, будучи типичной американкой, я реалистично смотрю на вещи. И еще я думаю о том, что после окончания ремонта и выплаты ипотечного кредита денег останется совсем немного.
– Ну хорошо, тогда позволь мне немного облегчить тебе больничную жизнь. Давай-ка я оплачу одноместную палату на ближайшие пару недель.
– А здесь это возможно?
– Я так делала, когда рожала своих детей. Это даже не очень дорого. Не больше сорока фунтов за ночь.
– Ой, за три недели получается очень дорого.
– Брось, пусть тебя это не беспокоит. Важно только одно: тебе нужен максимальный покой – и не когда-то, а прямо сейчас. И одноместная палата тебе, несомненно, пойдет на пользу.
– Да, но моя гордыня не позволяет принимать твою благотворительность, да еще в таких размерах.