Дуглас Кеннеди – Особые отношения (страница 18)

– Это утешает. Почему ты мне сегодня не позвонил?

– Потому что мне сказали, что до трех часов ты была в отключке.

– А после трех?

– Летучки, сдача материала, все такое. Это называется работой.

– Прямо как у меня. Я сейчас работаю – знаешь, на кого? На тебя.

Тони глубоко вздохнул с таким видом, будто все ему наскучило, – способ показать мне, что ему не нравится, в каком направлении пошел разговор. Но несмотря на мою вызванную лекарством заторможенность, я продолжала злиться. Именно в этот момент я вдруг почувствовала, что меня разрывает от обиды и гнева на всех и вся – и особенно, особенно на этого скрытного, закомплексованного типа, притулившегося на краешке моей кровати. Это он, именно он виноват во всем этом кошмаре – ведь это же из-за него я беременна. Этот эгоистичный урод. Это дерьмецо. Этот…

А мне казалось, что эти таблетки должны успокаивать…

– Спросил бы хоть, все ли в порядке с ребенком, – проговорила я образцовым медикаментозно-ровным голосом.

Тони снова шумно втянул воздух. Никаких сомнений, он считает минуты в надежде скорее улизнуть из этого места и радуется, что избавился от меня на эту ночь. А потом, если повезет, я, может быть, еще раз упаду вниз физиономией и освобожу его еще на пару деньков.

– Ты же знаешь, как я за тебя волнуюсь, – сказал он.

– Конечно, знаю, Тони. Ты прямо-таки излучаешь тревогу.

– Видимо, это называется «посттравматический шок»?

– Ага, конечно. Валяй запиши меня в полоумные и проклинай тот день, когда со мной познакомился.

– Да что, черт побери, они с тобой сделали?

Голос за спиной Тони произнес:

– Ей дали валиум, раз уж вы спросили. И насколько я вижу, препарат не возымел желаемого эффекта.

Возле кровати стоял мистер Десмонд Хьюз собственной персоной, с моей картой в руках, в бифокальных очках на самом кончике носа. Я спросила:

– Доктор, с ребенком все нормально?

– И вам доброго вечера, миссис Гудчайлд. О да, все прекрасно.

Он повернулся к Тони:

– Вы, должно быть, мистер Гудчайлд?

– Тони Хоббс.

– Да, верно, – пробормотал Хьюз, едва кивнув. Затем обратился ко мне с вопросом: – Ну-с, как мы себя чувствуем? Трудные были двадцать четыре часа, полагаю?

– Скажите про ребенка, доктор.

– Насколько я могу судить на основании ультразвукового сканирования, все обошлось, ребенок не пострадал. Вы же, думаю, страдаете от проявлений холестаза.

– Проявлений чего? – переспросила я.

– Я говорю о хроническом зуде. Довольно частое явление у беременных… и нередко появляется в сочетании с преэклампсией, то есть, как вы, может быть, знаете…

– Высоким давлением?

– Прекрасно… хотя мы, клиницисты, предпочитаем называть это артериальной гипертензией. Хорошо, однако, то, что у вас нормальный уровень мочевой кислоты в крови. При преэклампсии уровень мочевой кислоты повышен, следовательно, можно сделать утешительный вывод, что вы преэклампсией не страдаете. Однако давление очень высоко. Если не контролировать его, это может оказаться опасным и для матери, и для ребенка. Поэтому я прописываю вам бета-блокатор, он стабилизирует давление, а также антигистаминный препарат, пиритон, – он снимет зуд. А еще вам следует принимать валиум, по пять миллиграммов три раза в день.

– Я не стану больше пить валиум.

– Почему это?

– Потому что он мне не нравится.

– Есть многое на свете, что нам не нравится, миссис Гудчайлд… а между тем приносит нам пользу.

– Как шпинат?..

Тони нервно кашлянул:

– Гхм… Салли…

– Что?

– Если мистер Хьюз считает, что валиум тебе поможет…

– Поможет? Меня от него просто тошнит.

– Действительно? – спросил мистер Хьюз.

– Не смешно, – ответила я.

– Я не предполагал шутить, миссис Хоббс…

– Я Гудчайлд, – перебила я. – Я не меняла фамилию. Хоббс – он. А я – Гудчайлд.

Тони и врач украдкой переглянулись. О боже, почему я так странно себя веду?

– Простите меня, миссис Тудчайлд. И разумеется, я не могу принуждать вас принимать какие-либо препараты против воли. Однако, как клиницист, я могу диагностировать, что вы в настоящий момент переживаете стресс…

– А я, как объект ваших наблюдений, могу диагностировать, что валиум играет неприятные шутки с моей головой. Поэтому, нет… к этим таблеткам я больше не прикоснусь.

– Это ваше право – но прошу понять, по-моему, это неразумно.

– Приняла к сведению, – хладнокровно ответила я.

– Но пиритон-то вы будете принимать?

Я кивнула.

– Ну хоть что-то, – произнес Хьюз. – И продолжим лечить зуд каламиновой мазью.

– Отлично, – согласилась я.

– Ну-с, и, наконец, последнее, – сказал Хьюз. – Вы должны понимать, что высокое давление очень опасно – из-за этого вы и впрямь может лишиться ребенка. Поэтому до конца беременности вы должны избегать любых физических и психологических нагрузок. Это непременное условие.

– То есть вы хотите сказать?.. – начала я.

– Я хочу сказать, что вам не следует ходить на службу, пока…

Я не дала ему договорить:

– Не работать! А как вы себе это представляете? Я журналист – корреспондент. У меня есть обязательства…

– Да, у вас есть обязательства, – перебил меня Хьюз. – Обязательства перед собой и ребенком. И хотя частично мы способны нормализовать ваше состояние химическими препаратами, в первую очередь вам требуется покой. По сути дела, только постельный режим может обеспечить нормальное вынашивание. И именно по этой причине мы подержим вас в стационаре до окончания…

Я не верила собственным ушам.

– До окончания беременности? – спросила я робко.

– Боюсь, что так.

– Но это же еще три недели. Не могу же я вот так бросить работу…

Тони твердо опустил мне руку на плечо, призывая замолчать.

– Увидимся завтра на утреннем обходе, миссис Гудчайлд, – сказал Хьюз. Кивнув Тони, он перешел к следующей пациентке.

– Поверить не могу, – прошептала я.