Дрю Карпишин – Реван (страница 31)

Интерьер был строго функциональным – ни грамма излишеств. Места хватило бы только на шесть персон, но Скордж и Найрисс вряд ли почувствуют дискомфорт: лететь предстояло вдвоем.

Найрисс уселась в кресло пилота, и ее руки забегали по приборной доске – с быстротой, какую никак нельзя было ожидать от настолько морщинистых и крючковатых пальцев. Никто не проронил ни слова, пока челнок не прошел сквозь облака и молнии и не вырвался за пределы атмосферы.

Найрисс проделала еще несколько манипуляций, потянула рычаг на себя – и корабль растворился в гиперпространстве, оставив Дромунд-Каас и ее верных приспешников далеко позади.

– Ничто в моих словах не подготовит тебя к тому, что ты увидишь на Нафеме, – предупредила Найрисс. – Но я поведаю тебе историю Императора и его родного мира.

– Почему я должен верить?

Она пожала плечами:

– Веришь или нет – дело твое. В любом случае мы скоротаем время.

Она уселась поудобнее и начала рассказ монотонным голосом сказочника:

– Очень давно Императора звали Тенебри[2]. Говорят, он родился с глазами черными, как бездонный космос. Он никогда не плакал – даже младенцем. К нему не смел приблизиться ни один зверь, а когда он говорил, в его голосе ощущались сила и властность, невозможные для ребенка.

В шесть лет в нем проявились первые признаки Силы, характерные для правящей элиты. Но его родители были простыми фермерами, не искушенными в Силе. Отец мальчика заподозрил жену в связи с повелителем ситхов, правившим планетой, и та во всем призналась.

Когда разъяренный фермер напал на нее, Тенебри его остановил, призвав на помощь темную сторону. Питаясь гневом и ненавистью отца, мальчик сломал ему шею одной лишь силой мысли. Его мать умирала гораздо медленнее. Тенебри заставил ее страдать месяцами в наказание за измену отцу. Он пытал ее с помощью Силы, оттачивая свое мастерство.

Собственноручно сделав себя сиротой, мальчик заставил жителей деревни преклониться перед ним. Тех, кто отказывался, он подвергал ужасным пыткам и убивал.

В последующие годы он распространил свое влияние на соседние деревни и собрал легионы фанатичных и запуганных последователей. Он убивал тысячами: многие подвергались публичным пыткам и гибли лишь потому, что ему нужно было утолить жажду чужих страданий, посмаковать предсмертную агонию своих жертв.

– Больше похоже на легенду, чем на реальную историю, – заметил Скордж.

– Я не могу гарантировать ее правдивость, – признала Найрисс. – Свидетели тех событий уже давно мертвы. Но если бы ты встретился с Императором лично, ты бы сейчас не сомневался.

– А как же правитель Нафемы? Настоящий отец мальчика? Вы говорили, он был повелителем ситхов. Вряд ли он стал бы сидеть сложа руки, пока ребенок захватывает его владения.

– Его отцом был владыка Дреймат. До него доходили кое-какие слухи, но он не придавал значения тому, что происходит в далеких глухих землях. Дреймат давно забыл женщину, родившую ему ребенка, и считал потерю нескольких небольших деревень недостойным своего внимания. Если бы Дреймат не медлил, у него был бы шанс остановить будущего Императора, но лишь через четыре года он соизволил посмотреть на Тенебри в деле.

Владыка Дреймат решил сам оценить силу ребенка, чтобы проверить, достоин тот служить повелителю ситхов или подлежит немедленной казни. Вот только Тенебри не собирался ни служить, ни умирать. Когда они встретились лицом к лицу, Тенебри попросту оказался сильнее. Будучи всего десяти лет от роду, он тем не менее смог лишить отца разума и сил. Последние мгновения жизни Дреймат провел в слезах, с ужасом глядя в черные глаза сына.

Тенебри понадобилось еще три года, чтобы захватить Нафему целиком. Старший сын Дреймата предпочел сбежать, чтобы не встречаться со своим грозным единокровным братом, но на пустой трон позарились другие могущественные ситхи. Все они пали перед темным чудовищем, и с каждой победой Тенебри становился все сильнее и безжалостнее.

В тринадцать лет он предстал перед Маркой Рагносом – повелителем всех ситхов и главой правящего Совета. Впечатленный амбициями и силой подростка, Рагнос даровал ему титул «владыка Вишейта»[3] и официально признал правителем Нафемы. Вишейт вернулся домой, чтобы углубиться в изучение темной стороны Силы.

Сотню лет он не покидал планету. После смерти Рагноса он не присоединился к грызне за его трон. Он не участвовал в Великой гиперпространственной войне с Республикой, не встал ни на одну из сторон, когда Нага Садоу и Лудо Кресш сражались за власть над ситхами. Но во время послевоенной смуты – когда мы потерпели крах в сражении с Республикой и бежали, спасаясь от джедаев, – он нарушил свое уединение и созвал всех уцелевших повелителей ситхов на большой совет. Он пригласил их в свой дворец на Нафеме, возведенный на месте родного дома – там, где он собственноручно казнил отца и замучил до смерти мать. Он предложил им участвовать в ритуале, призванном раскрыть все секреты темной стороны, высвободить силу столь могущественную, какая не являлась им даже во снах.

– Они не ожидали ловушки?

– Может, и ожидали, – пожала плечами Найрисс. – Некоторые отказались явиться, но большинство откликнулось на зов. В конце концов, что мог один человек сделать с сотней повелителей? Не забывай, тогда он еще не был Императором. Он был всего лишь владыкой Вишейтом – правителем одной захолустной планеты. Он не сражался в великих битвах, не одерживал громких побед, не завоевывал миров. Его считали ученым, а не воином.

А еще ситхами двигал страх. Они боялись, что джедаи скоро истребят их, и готовы были уцепиться за любую возможность создать оружие против адептов светлой стороны. Вишейт искусно играл на этих страхах, убеждая ситхов отринуть подозрения в свой адрес и в адрес друг друга и присоединиться к нему во имя одной великой цели.

Они попали под влияние Вишейта, как только прибыли на Нафему. Он подавил их волю и обратил в собственных рабов, заставив провести самый сложный ритуал в истории колдовства ситхов. Вишейт поглотил их, высосал до капли их силу, впитал в себя их могущество, уничтожив все следы своих жертв.

Но расправа над обреченными повелителями была не единственной целью обряда. Напротив, они были лишь средоточием бури, пронесшейся по всей планете. Каждый мужчина, женщина и ребенок погибли в тот день на Нафеме. Сгинули звери, рыбы, птицы, насекомые и растения – все, в ком текла Сила. Когда обряд завершился, Нафема перестала быть живым миром – осталась лишь пустая иссушенная оболочка. Владыка Вишейт принес в жертву миллионы, украв их жизненную силу, чтобы обрести бессмертие. В тот день он стал сильнее, чем кто-либо мог представить, и отказался от имени владыки Вишейта. В тот день появился на свет Император.

Скордж задумался: чего добивалась Найрисс своим рассказом? Надеялась повергнуть его в неописуемый ужас? Если так, ее ждало разочарование.

– Император взял свое по праву, – заявил он. – Сильный забирает у слабого все, что пожелает. Таков наш путь, и не важно, в каких масштабах это совершается. Я лишь утвердился в мысли, что он достоин называться Императором.

– Я тоже так думала, – ответила Найрисс, гадко улыбаясь, – пока не увидела Нафему собственными глазами.

Остаток путешествия она молчали. Скордж терялся в догадках, почему Найрисс так уверена, что он примет ее сторону.

Первые намеки на то, что ждет их впереди, он уловил, когда корабль вынырнул из гиперпространства. В лобовом иллюминаторе проплывал серо-коричневый шар планеты, и в ней ощущалось что-то странное и неправильное. Что-то неестественное.

Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять причину своего дискомфорта, а когда это случилось, он не сразу ухватил суть. На планете не чувствовалась Сила.

Ощущение было абсолютно чуждым его восприятию. Сила была повсюду. В разное время и в разных местах ее проявление могло быть ярче или тусклее, равновесие светлой и темной сторон постоянно смещалось… Но в той или иной форме Сила присутствовала всегда и везде.

Сейчас, однако, он не чувствовал ничего. Он настолько привык постоянно ощущать Силу где-то на грани восприятия, что ее полное отсутствие практически ошеломляло. Он не мог вымолвить ни слова.

– Приготовься, – сказала Найрисс. – Мы снижаемся.

Чувство пустоты внутри его непрерывно росло, пока челнок планомерно спускался к поверхности Нафемы.

– Идем со мной, – велела Найрисс, поднимаясь с кресла, когда корабль сел.

Продолжая хранить молчание, Скордж последовал за ней вниз по трапу.

Они приземлились в космопорту большого города, – вернее, когда-то это было городом. Космопорт окружали здания, стоянки для спидеров и широкие улицы, каких не счесть в любом крупном мегаполисе. Все как обычно, если не считать зловещей тишины: здесь отчетливо не хватало шума толпы и гула транспорта на вечно загруженных магистралях.

Не было даже ветра, а воздух казался затхлым. Температура была вполне комфортной, но Скорджа начинало знобить.

– Ты чувствуешь холод пустоты, – сказала Найрисс. – Сила – это энергия, дающая тепло нашим чувствам и мыслям, но здесь ее нет. Она высосана без остатка.

Найрисс повела его по пустынным улицам. Скордж, как загипнотизированный, смотрел перед собой, пытаясь осмыслить масштаб увиденного. Постройки казались нетронутыми – ни следа разрушений, присущих катаклизмам, которые сопровождают миллионы смертей. Однако хватало и других признаков, позволявших понять, что же здесь произошло.