Дрю Карпишин – Правило двух (страница 24)

После этого Занна начала носить на свое утреннее бдение еду — и все так же сидела, держа на раскрытой ладони лакомый кусочек. Каждый раз к ней с трепетом подкрадывался тот самый храбрый ник. Малыш отчаянно трусил, но запах орешков манил его к себе. Занна подзывала его тихим курлыканьем. В конце концов зверек стремглав бросался вперед, выхватывал лакомство и с восторженным писком мчался прятаться в пещеру.

Тогда Занна стала садиться все дальше от входа. Ник каждый день отправлялся ее искать, выбегая за привычные границы своей территории. Мало-помалу девочка подманивала его все ближе и ближе к лагерю — и вот однажды, когда она встала и собралась уходить, ник засеменил следом.

Занна старалась красться мягко, осторожно, боясь спугнуть малыша. Переступая с ноги на ногу крошечными шажками — чтобы не потерять равновесие, — девочка повела своего нового питомца обратно к учителю.

Когда она поднялась, уже почти стемнело: на то, чтобы одолеть короткую тропинку от озера до лагеря, ушло битых четыре часа. На стоянке виднелось несколько шатров. В двух они с Бейном ночевали, в третьем держали еду, а еще один отвели для одежды и снаряжения. В остальных хранилось оружие, а также топливо для корабля и вездехода. Шатры стояли разомкнутым кольцом вокруг костра, на котором готовили еду.

Бейн ждал ее у огня, помешивая в кипящем котле похлебку, от которой веяло слабым ароматом. Рубаху он снял — вечер был летний и знойный. При свете пляшущих языков пламени Занна увидела, что орбалиски на теле учителя начали разрастаться. По бугристым мышцам руки до самого локтя тянулся отросток паразита, присосавшегося к лопатке. Существо на груди уже наполовину покрывало кубики пресса, а наверху подбиралось к шее. Мало того, на панцирях появились темные, мягкие на вид вертикальные полосы. Девочка поняла, что твари не просто растут: они вот-вот начнут делиться, и панцирей станет больше.

Занну едва не передернуло, но она взяла себя в руки и тихонько окликнула Бейна:

— Учитель, я закончила первый урок.

Ситх бросил взгляд на маленького ника, которого Занна привела в лагерь, и убедился, что задание выполнено. Девочка вслед за учителем повернулась к зверьку, а питомец посмотрел на нее и выжидающе чирикнул. Занна наклонилась, чтобы погладить ника, и тут Бейн одним резким ударом Силы сломал его тоненькую шею.

— Так держать, — буркнул темный повелитель. Девочка застыла от ужаса, не в силах отвести взгляд от подрагивающего трупика. — Бросай его в похлебку.

Занна помедлила, пытаясь собраться с духом и подавить приступ отчаяния. Девочка поняла: когда Бейн давал ей задание, он уже знал, что ученица привяжется к маленькому нику. Будь Занна мудрее, она бы сразу разгадала его замысел и отнеслась бы к зверьку как к орудию, которое можно использовать и выкинуть. Теперь горечь утраты всегда будет напоминать ей: храни верность только учителю.

Занна подняла тушку и отнесла ее к бурлящему котлу. Швырнула и встретилась с Бейном взглядом.

— Я вижу, сегодня вы решили преподать мне сразу два урока.

В ответ наставник лишь мрачно улыбнулся…

— Рейна! — донеслось сквозь рыночный гомон. Этим псевдонимом Занна пользовалась на всех заданиях. Миг спустя она разглядела в толпе Келад'дена, махавшего ей рукой с дальнего края площади.

Кожа у тви'леков бывала самых разных цветов, но Кел принадлежал к очень редкой краснокожей летанской расе. Как и большинство летанцев, ее новый ухажер был бесспорно красив и хорошо сложен: высокий, широкоплечий, подтянутый. На нем были черные штаны в обтяжку и просторная бежевая рубаха, открывавшая взгляду мускулистую грудь и живот. На безупречно симметричном лице алели полные чувственные губы, а темные тлеющие глаза — если смотреть слишком долго — словно затягивали в омут. Крепкие изящные лекку, огибавшие шею и плечи, призывно змеились по распахнутой рубахе и обнаженной груди.

— Рейна! — снова окликнул Келад'ден, отчего несколько прохожих притормозили и с любопытством оглянулись на голос. Занна неслышно выругалась и поспешила к возлюбленному сквозь толпу.

— Не ори, — прошипела она, подойдя ближе. — На нас все смотрят!

— Пусть себе пялятся, — дерзко заявил бунтарь, но голос все-таки тоже понизил. — Какое мне дело до плебеев?

Кел с детства привык к почету и власти. Мало того что он был летанцем, его семья принадлежала к элите воинской касты тви'леков. Юному аристократу всю жизнь твердили, что он особенный, — неудивительно, что теперь он презирал всех остальных.

Временами его высокомерие приводило Занну в восторг. В манерах Келад'дена сквозила сила: тви'лек был уверен в своем превосходстве и не боялся о нем заявлять. Но в этой же надменности крылся и его главный изъян. Девушка сразу обнаружила, что манипулировать бунтарем легче легкого: достаточно лишь польстить ему или задеть его гордость. Ради намеченной цели ученица ситха без стеснения пользовалась этой слабостью.

— Ты опоздал, — заметила Занна. — Я не люблю, когда меня заставляют ждать.

— Мне вообще не стоило приходить, — огрызнулся тви'лек.

В ответ девушка прильнула к Келу, обвив его шею руками.

— Прости, — промурлыкала она. — Я уж было решила, что ты нашел любовницу. Если я когда-нибудь застану тебя с другой, то вырежу ей сердце.

Кел прижался к ней всем телом и прошептал на ухо:

— Тебя любому мужчине хватит с лихвой.

По коже Занны пробежали мурашки. Она страстно поцеловала тви'лека, но тут же отстранилась.

— Всему свое время, — заявила девушка. — Твои друзья нас заждались.

Облизнув губы, словно они еще хранили вкус поцелуя, Кел кивнул и взял возлюбленную за руку.

— Идем, — бросил он и потянул Занну сквозь рыночную толпу.

Когда над лагерем на Амбрии сгустились сумерки, Дарт Бейн протянул руку к крошечной кристаллической пирамиде, которую аккуратно установил на маленьком пьедестале посреди пустого шатра. Темный владыка плавно провел пальцами по холодной мертвой поверхности — но отдернул руку, почувствовав, что пирамида покачнулась. В тот же миг его пальцы свело судорогой от резких уколов, которые прошили руку от самого локтя. С тихим проклятием ситх сжал зубы и закрыл глаза, отгоняя приступ.

Из-за орбалисков, покрывших все тело, Бейн давно привык жить в постоянной боли. Она, не стихая, глухо билась на самой грани сознания. Ситх научился держать себя в руках и не обращать внимания на терзавших его паразитов, но стоило ему потерять бдительность и чересчур напрячь силы, как организм брал свое. Дрожь была первым звоночком — она означала, что выносливость уже на пределе.

Темный повелитель уже трижды пытался создать собственный голокрон — и всякий раз безуспешно. На этот раз он не потерпит неудачи. Ситх понимал, что одно неверное движение — и все его труды, все долгие годы приготовлений пойдут прахом. Однако сейчас выбора не оставалось. Надо было поскорее усмирить боль и закончить дело.

Первую попытку он предпринял пять лет назад. Взяв за прообраз голокрон Фридона Надда, Бейн воссоздал затейливое кружево из граней и вершин, которое и позволяло уместить в пирамиде размером с ладонь почти бездонное хранилище знаний. Долгие месяцы он искал редкий кристаллический материал, сплетал в волокна и выкладывал из них многослойную паутину, а потом неделю за неделей кропотливо подправлял и регулировал структуру. Каркас надо было выстроить по невероятно точным схемам. Бейн потратил не одну сотню часов, внося с помощью Силы тончайшие изменения на уровне атомов, пока каждая кристаллическая прядь не оказалась на должном месте.

Когда кристаллическая решетка внутри голокрона была соткана, темный повелитель бережно нанес на грани пирамиды древние руны ситхов. Эти письмена нужны были для мощного ритуала, призванного поддерживать стабильность матрицы после того, как она напитается темной стороной. Дарт Бейн не знал точного смысла и назначения тайных знаков, поэтому снова обратился к голокрону Надда. Он изучил покрывавшие пирамиду узоры, а затем в точности воспроизвел их на собственном творении.

Когда же он попытался оживить голокрон, напитав его Силой, вся матрица вдруг схлопнулась с пронзительной белой вспышкой — и посыпалась, оставив от артефакта лишь кучку искристой пыли.

Несколько месяцев спустя Бейн попытался вновь — но ровно с таким же исходом. Пришлось признать, что секрет создания голокронов ему пока неведом. Тогда он задался целью выяснить про эти могучие талисманы все, что только можно, и с помощью Занны накопил огромный ворох знаний.

Бейн проштудировал все найденные инфокарты, все исторические свидетельства и мемуары, в которых описывался ход работы над этими хитроумными устройствами. Он обнаружил тысячи завуалированных намеков и сотни теоретических рассуждений об искусстве создания голокрона. Но тайна по-прежнему ускользала: не нашлось ни единого источника, где в явном виде излагались бы необходимые заклинания и ритуалы.

Бейн не отступился. Он продолжал выискивать редкие книги, секретные документы и запретные трактаты. Ушло еще три года, прежде чем ситх наконец узнал истинный смысл иероглифов… и тут же стало ясно, почему его первые попытки провалились. Бейн выяснил, что каждый повелитель ситхов чертит на своем голокроне собственный неповторимый узор. В этих пирамидах не просто хранился хаотичный набор данных. Мудростью с потомками делился привратник — симуляция сознания, которая с высокой точностью имитировала личность создателя. Правильное сочетание символов — вкупе с определенными заклинаниями и ритуалами древних ситхов — позволило бы Бейну запечатлеть свой облик, знания и образ мыслей. Матрица голокрона достроила бы этот образ до трехмерной голограммы, которая и должна была наставлять будущих искателей знаний. Нейронная сеть, поддерживавшая образ привратника, заодно стабилизировала структуру граней и вершин и не давала ей обрушиться, как случилось в первые два раза.