Дот Хатчисон – Розы мая (страница 32)

– С ней там мать и женщина из полиции, – говорит Инара вместо «здравствуйте».

– Информации у нас мало, – отвечает Вик. – Что случилось?

– Мы были в торговом центре и решили задержаться и перекусить. Родители устроились в другой части фудкорта. Кейли выбрала столик для нас, и я пошла за едой. Услышала шум, обернулась и вижу, как какая-то женщина нападает на нее с ножом, обзывает шлюхой и кричит, что изнасилованием ее Бог покарал.

– А потом?

– Все от изумления как будто застыли. Я к этой гадине пробилась и на пол свалила. Может, нос ей сломала. Нож она выронила, а тут и охранники подоспели, наручники на нее надели, а я к Кейли подбежала.

– Насколько все плохо?

Эддисон сбрасывает пальто, передает его Вику и стаскивает тяжелый черный свитер. Утром, собираясь провести весь день в офисе за столом, он предпочел блейзеру рубашку с галстуком и теперь рад этому. Инара, принимая свитер, благодарно улыбается.

– Спасибо. Я свою толстовку Кейли отдала – укрыться, чтоб не узнали. Люди только на нее и смотрели. – Свитер велик, горловина слишком широка и не прикрывает ключицы, но она уже не складывает руки на груди, а сует их в карманы. – Порезы неглубокие и в основном на руках – Кейли защищалась. Есть рана на щеке – ее осмотрит пластический хирург, его уже вызвали.

– Торговый центр, случайно, не тот же самый, где ее похитили?

– Тот. И она там не в первый раз. По рекомендации терапевта.

– Значит, нападавшая знала Кейли.

– А как не знать? – сухо говорит Инара. – Нас ведь во всех новостях показывали. А Кейли здесь живет.

Отец пострадавшей, проходя мимо, молча кивает, но тут же поворачивается на каблуках и идет в другую сторону.

– Они очень старались не опекать ее сверх меры, – объясняет Инара. – И сами же предложили, чтобы мы поели вдвоем, без них.

– Будем выяснять, кто виноват? – мягко спрашивает Вик.

– Нет, – фыркает Инара. – Спасибо, с меня хватит. Думаю, он просто сгоняет напряжение, прежде чем зайти к дочери.

Вик бросает взгляд на Эддисона, потом стучит в дверь.

– Кейли? Это агент Хановериан. Мне можно войти? – Дождавшись глухо прозвучавшего ответа, он толкает дверь, входит и осторожно закрывает ее за собой.

Эддисон прислоняется к стене рядом с Инарой. Некоторое время оба наблюдают за расхаживающим взад-вперед отцом девочки.

– Вы ее только один раз ударили? – спрашивает агент.

– Да.

– Завидую вашей выдержке.

– Я, наверное, и добавила бы, если б охранники не подбежали. А может, и нет… Посмотрела бы на ее поведение. Если б она снова на Кейли полезла, врезала бы точно.

Мистер Рудольф заканчивает еще один круг и заворачивает на очередной.

– Слышала, они говорили о переезде в Балтимор. Он может перевестись, а у ее матери там родители. Считают, что для Кейли будет лучше уехать из Шарпсберга.

– А вы как думаете?

– По-моему, в Балтиморе картина будет такая же, – вздыхает Инара. – Не знаю. Может, я не самая лучшая судья, ведь я вернулась в ту же квартиру и на ту же работу.

– Восемнадцать не двенадцать, разница есть.

– Неужели? А я и не догадывалась…

Эддисон усмехается, а поскольку они стоят рядом, притворяется, что она этого не видит.

– Вы совсем не пострадали?

Инара поднимает левую руку с перевязанной ладонью. Выглядит не так страшно, как тогда, при первой их встрече, но похоже.

– Сама виновата. Хотела схватить ее за руку, а хватанула нож. Но зато получила рычаг для удара. Наложили парочку швов, так что шрама почти не будет видно.

А вот ожоги после взрыва в Саду шрамы оставили, и ей, чтобы сохранить гибкость, нужно делать специальные упражнения на растяжку.

– Удивительно, что вы здесь, а не там, с ней.

– Я была там, но когда у нее брали показания, она постоянно поглядывала на меня, так что я сама предложила выйти, чтобы полицейские точно знали, что на нее никто не влиял.

– И вы остались здесь, потому что?..

Инара бормочет проклятие, неуклюже достает из левого кармана телефон и неловко трогает экран. Сообщений много, и Эддисон узнает имена других Бабочек. Она пропускает большинство и выбирает то, что пришло от Блисс. На секунду Брэндон замирает, увидев скриншот онлайновой заметки, появившейся, судя по временно́й отметке, менее часа назад. Под заголовком-приманкой открывается фотография Инары. Кейли почти не видно, она скрыта толстовкой, но топик старшей из двух девушек сполз вверх, обнажив нижнюю часть спины с крыльями Древесницы западной.

– Меня называют по имени. И знают, в каком ресторане я работаю. Блисс хочет предупредить Джулиана, чтобы напомнил всем: никаких ответов ни на какие вопросы, не связанные с едой.

– Кейли упоминают?

– Да. Кейли Рудольф из Шарпсберга, штат Мэриленд. Даже школу называют. Ее чертову школу.

– Может быть, Балтимор – не такая уж плохая идея. Ее могли бы зарегистрировать там под фамилией матери.

– Мы выжили и не должны прятаться.

– Не должны.

– Ей там нелегко. Некоторые одноклассники буквально проходу не дают. На шкафчик постоянно наклеивают бабочек. Оставляют самодельных бабочек на ее столе. И даже одна учительница поинтересовалась, выбрал ли Садовник бабочку для нее.

– Инара…

– Я привыкла к дерьмовой жизни. Это значит, что я благодарна всем моим друзьям, но это также значит, что я привычна ко всему жуткому и страшному. А вот она не привыкла. И не нужно ей ни к чему такому привыкать. Кейли – хорошая, добрая девушка, и родители готовы сделать для нее все.

Эддисон откашливается.

– Это несправедливо.

– Что?.. Это просто неправильно. – Она убирает телефон, закрывает глаза и осторожно стучит головой в стену. – Шрамы поблекнут. Но не исчезнут. Это неправильно. Мы живем с воспоминаниями, но почему мы должны жить еще и со шрамами?

Ответа у него нет.

И даже если б он попытался его дать, Инара не приняла бы.

Так что они наблюдают за расхаживающим по коридору отцом Кейли, прислушиваются к неразборчивым голосам за дверью и ждут.

Ее зовут Лейни Тестерман, и шелковистый гибискус, каждый день появляющийся у нее за ухом, – возможно, единственный наряд, который она носит с желанием.

Ты и вправду никогда не видел ничего подобного, но нынешняя небывало жаркая для Миссисипи весна дает ей повод раздеваться при каждой возможности – даже тогда, когда делать это не следует. Ты еще не видел таких коротких шортов, из-под которых выглядывают мягкие изгибы ляжек.

Если она не в школе, то в бикини, каждый раз в другом и каждый раз меньше предыдущего. Когда ее оставляют в няньках, она выводит детей на улицу – побегать по лужайке между спринклерами и шлангами или поиграть в бассейне, и она никогда не заставляет их переодеться в купальники. Ничуть не таясь, у всех на виду она говорит девочкам, что они могут раздеться до белья и прыгать в воду, зачастую на глазах у мальчиков или даже вместе с ними. Прямо перед домом, чтобы видела вся улица.

Ты уже подумывал о том, чтобы убить бесстыдницу, но после такого все сомнения отпадают. Нельзя допустить, чтобы она развращала других девочек.

Ты не хочешь, чтобы это произошло на глазах у детей, а Лейни если только не в школе, то с ними. Ты знаешь, что она собирает деньги на машину, слышал, как она расписывала подруге возможности, которые появятся, когда у нее будет собственная машина. Она так занята, что застать ее одну почти невозможно. Но однажды поздно вечером Лейни выходит из дома, едет на велосипеде к городскому бассейну и, хотя ворота закрыты на замок, перелезает через ограду. Бросает на стул сумку и полотенце, а потом и купальник и ныряет в воду, грациозная и голая, как в тот день, когда появилась на свет.

В волосах ее, даже в туманном свете уличных фонарей, поблескивает заколка.

Ты слышишь, как снова дрожат ворота, и видишь какого-то парня. Он бросает полотенце и трусы рядом с ее вещами, но нырять не спешит. Садится на краю бассейна, опускает в воду ноги и наблюдает за ней. В воде она быстра и ловка, у нее сильные и чистые гребки, и ты знаешь, что она выступает на соревнованиях за школу.

Знай они всё, оставили бы ее в команде?

Заметив парня, Лейни смеется, подплывает и кладет руки на его разведенные колени.

Так соблазнительно покончить с этим в тот же вечер, но у тебя нет цветов. Ты знаешь, где их найти – в конце концов, ты же следишь за ней, – но тебе понадобится еще один день. Дело требует бо́льших, чем обычно, усилий и времени, но в городе проходит Фестиваль гибискуса. Как удачно все совпадает…

Ты кладешь по бутону на каждый сосок, прикрывать которые должен был бы топ. Кладешь букетик между ног, в то место, которое Лейни так часто являла без стыда, и еще один бутон, самый яркий и пышный, какой только смог найти, – в ее похотливый рот.

Во вторник, проводив Стерлинг и Арчера с очередной доставкой – на этот раз бархатцами, – отправляюсь в павильон, точнее, бегу из дома от коробок и дневников. Бархатцы любит мама, а у папы на них была аллергия – по крайней мере, так он говорил. В действительности же просто не терпел их и ссылался на аллергию, чтобы мама не приносила цветы в дом и не высаживала у дома. В результате она посадила бархатцы вдоль всей стены старой церкви, и ему, чтобы поддерживать свою выдумку, приходилось делать крюк.