Дот Хатчисон – Дети лета (страница 31)

– Эмилия, ты не сможешь ошибиться с ответом, если будешь честной.

– Это выглядит так, будто я привлекаю внимание, нуждаюсь в особой заботе, – призналась она, плюхнувшись на край кровати, – или даже показываю всем, как легче всего навредить мне.

– Для тебя ведь уже нашли семью, верно?

И Касс, и Эмилия изумленно глянули на меня.

– Откуда вы узнали?.. Ах, – быстро продолжила она, – они вам, конечно, сказали.

– Никто мне ничего не говорил, но пока ты в больнице, можешь не волноваться о том, что выглядишь уязвимой. Отчасти поэтому ты и продолжаешь лечиться здесь.

– Точно так же она поражала нас в академии, – театральным шепотом сообщила Касс, и Эмилия, как ни странно, хихикнула.

Пробежав пальцами по ленте перевязи, она сдвинула ее в сторону от квадратной марлевой накладки, скрывающей сигаретный ожог.

– У моего папы есть кузен в Шантильи.

– А твой папа и его кузен тесно общались?

– Да, он ведь живет в двадцати минутах езды от нас.

– Я имела в виду дружили ли они? – усмехнувшись, уточнила Касс.

– А-а… ну, иногда они смотрели вместе матчи, но особо не дружили. Хотя я давно знаю его. А еще он заезжал вчера, узнать, хочу ли я жить с ним. Он кажется добрым.

– Что ж, это плюс, верно?

– Мне придется сменить школу. Но… – Эмилия глянула на нас и глубоко вздохнула. – Может, это даже не плохо? Я имею в виду, никто в Шантильи не узнает, что моих родителей убили, верно? Никто не узнает, что я испорчена.

– Ты вовсе не испорчена! – в унисон воскликнули мы с Касс, и глаза Эмилии вновь потрясенно округлились.

– Эмилия, уверяю тебя, – твердо сказала я, коснувшись колен Эмилии тыльной стороной руки, – все это происходило вовсе не из-за твоей испорченности. Твой папа очень долго обманывал тебя; возможно, он даже обманывался сам. Возможно, он убедил себя в твоей испорченности, чтобы не испытывать чувства вины за то, что обижал тебя. Но ты ни в чем не виновата. Уверяю тебя, поверь мне.

– Линкольн, папин кузен, хочет, чтобы я пошла к психотерапевту.

– На мой взгляд, это прекрасно поможет тебе.

– Папа обычно говорил, что к психотерапевтам ходят только извращенцы и слабаки.

– Твой папа во многом ошибался.

Девочка явно задумалась над моими словами, и, решив дать ей время усвоить их, мы простились с ней. Я лишь напомнила, чтобы она звонила Касс, если ей что-нибудь понадобится, – даже просто поболтать.

Закрывая дверь, мы вздрогнули, услышав:

– А вот и вы!

Хотя это оказалась не Симпкинс, а Нэнси, социальный работник.

– Простите. – Отдуваясь, она бежала к нам по коридору. – Не подумайте, что я выдохлась; просто мне не хотелось, чтобы вы ушли, не повидавшись со мной. Одна из медсестер сказала, что вы где-то здесь.

– Вот заехала проведать детей, – сообщила я ей.

– А что вы думаете о встрече с Мейсоном?

– Гм-м… А ему пойдет это на пользу? Учитывая, что мы принадлежим к женскому полу…

– Не надо, конечно, наседать на него, но при сохранении определенной дистанции он воспринимает разговоры довольно спокойно. И даже начал общаться с нами – немного.

– Он начал говорить?

– Писать. Но, честно говоря, я считаю это удивительным успехом.

– Нэнси, вы знакомы с Касс Кирни? Она работает в группе агента Симпкинс.

Нэнси протянула ей руку, и они с Касс обменялись энергичным рукопожатием и выразили удовольствие от знакомства.

– Вчера вечером Мейсон прочитал ту записку, и ему, по-моему, хочется узнать, кто вы, Мерседес. Не знаю, поможет ли ему встреча с вами, но, по меньшей мере, думаю, не повредит. И Тейт тоже согласен.

– Тейт – это ваш коллега?

– Да, он провел с Мейсоном целый день. – Нэнси привела нас по коридору к другой палате и, постучав в дверь, сказала: – Тейт, это Нэнси. Я привела с собой пару агентов.

– Заходите, – ответил добродушный мужской голос.

– Правило этой палаты, – прошептала Нэнси, поворачивая ручку. – За личный занавес нет доступа женщинам. Мальчик, видимо, чувствует себя нормально в несколько изолированном пространстве.

Семилетний Мейсон Джефферс сидел на большой напольной круглой подушке в дальнем углу комнаты. В нескольких футах от него, также практически на полу, сидел высоченный и тощий темнокожий мужчина, скрестив перед собой длинные ноги. Одетые в носочки ступни мальчика упирались в ноги Тейта, чуть пониже колена. При виде нас мальчик съежился, в глазах загорелся огонек страха, но в целом он оставался неподвижным – просто следил за нами, обхватив руками планшет, очевидно, принадлежавший Тейту.

Внешне мальчик выглядел вполне здоровым, не считая, разумеется, излишней, почти болезненной худобы. Я знала, что все не так просто, особенно учитывая то, что Касс рассказала мне в машине, но даже при очевидности его испуга он казался и пугающе спокойным.

– Мейсон, к нам пришли агенты, о которых мы с Нэнси говорили тебе, – сообщил Тейт мальчику. – Вот это – Мерседес Рамирес, – я кивнула, слегка подняв руку, – а рядом с ней…

– Касс Кирни, – представилась та, повторив мое приветствие.

– А у нас тут живет Мейсон Джефферс.

Глядя на спускавшийся с потолка занавес, я села на пол у той же стены, что и Тейт, убедившись, что ни на йоту не нарушила запретную линию. В итоге я оказалась примерно в трех метрах от мальчика, позади Тейта.

– У тебя выдалось потрясающе скверное утро, верно?

Он кивнул с серьезным видом.

– Возможно, я задам очень трудный вопрос, но мне важно узнать, нормально ли ты сейчас себя чувствуешь?

Поразмыслив над вопросом, Мейсон пожал плечами.

– Ладно, давай попробуем что-нибудь попроще: раз уж мы зашли навестить тебя, ты не против того, чтобы мы посидели здесь?

Он слегка задумался – и вновь пожал плечами.

– Хорошо. Но если ты передумаешь, если тебе захочется, чтобы мы ушли, просто дай знать Тейту, ладно? И мы уйдем. Это твоя палата, и нам не хочется стеснять тебя.

Казалось, Мейсон не понял толком моих слов, что было не так удивительно, как мне хотелось бы. Ему никогда не позволялось даже подумать, что у него может быть «его личное жилье».

– Ты не против, если я задам тебе еще несколько вопросов? Ответы на них могут быть либо «да», либо «нет»; все будет нормально, даже если ты не будешь знать или не вспомнишь ответов.

Бывают времена в такой работе, когда мне приходится так часто повторять слово «нормально», что оно уже не воспринимается мной как нечто реально нормальное. Но, неуверенно глядя на Тейта, Мейсон кивнул, поэтому я поудобнее устроилась у стены, скрестив ноги и спокойно положив руки на колени ладонями вверх, стараясь всей своей позой показать свой мирный настрой.

– Говорил ли с тобой человек, который привез тебя к больнице?

Он медленно кивнул.

– Это была женщина?

Очередной наклон головы.

– Ее лицо было скрыто под маской?

На сей раз он кивнул более уверенно.

– А теперь важный вопрос, Мейсон: она обижала тебя?

Мальчик помотал головой.

– Она упоминала других детей или какие-то фамилии?

Он опять отрицательно качнул головой.