Дот Хатчисон – Дети лета (страница 28)

– Касс! Qué mierda?[36]

– Симпкинс говорит, что нам запрещено сообщать какие-либо новости вашей группе, – по мере удаления от здания Бюро напряжение постепенно покидало ее, – но мы не просто взяли на себя расследование какого-то дела; оно же связано с твоей жизнью.

– Касс…

– Им удалось закончить обследование Мейсона Джефферса, – протараторила Касс, – и были обнаружены признаки периодических внутренних надругательств. Правда, есть одна закавыка: у него герпес.

– Герпес?

– Герпес первого типа – тот, что в основном поражает лицо и рот; но у него поражены гениталии.

– Дай угадаю: его мать страдала от герпеса первого типа.

– В точку.

– Семилетний мальчик с ИППП[37], – вздохнув, констатировала я.

– Холмс хочет, чтобы ты поговорила с первыми жертвами. Мейсон пока молчит, и, по мнению психолога, его следует временно оградить от общения с женщинами, но Холмс хочет, чтобы ты навестила остальных. Симпкинс запретила любые контакты.

– А что, по мнению Холмс, может дать такое общение?

– Покажет убийце, что ты по-прежнему в деле.

Значит, Холмс, так же как и я, подумала, что гнев убийцы может обернуться против меня, если все будет выглядеть так, словно я отказалась от дальнейшего участия в решении судьбы этих детей.

Пока Холмс не отзовет запрос на помощь Бюро, этим расследованием будет руководить Симпкинс. И любые решения остаются за ней.

Касс сдавленно чихнула. Наша группа в академии прозвала ее «Котенком», поскольку смех у нее постоянно выражался в таком своеобразном чихании.

– Ты же не пытаешься на самом деле убедить меня, что тебе это нравится.

– Нет, мне это чертовски не нравится, но мое мнение в данном случае ничего не решает. И я не могу действовать тайно за ее спиной.

– Как ни странно, я подумывала, не посоветовать ли Холмс обратиться к Хановериану.

Опять откинувшись на спинку кресла, я несколько раз ударила затылком по подголовнику, словно надеялась выбить из головы некую полезную идею.

– Ты хочешь посоветовать детективу местной полиции обратиться через голову твоего босса к шефу подразделения, чтобы некий желаемый агент мог поговорить с предыдущими жертвами?

– Ну, в твоих устах это звучит не слишком законно.

– Почему же, интересно?

Она вновь чихнула.

– Если ты пытаешься тайно отвезти меня к этим детям, то почему же, выкрав меня, тащишь в Службу охраны, а не в больницу?

– Потому что мне самой нужно заехать в Службу охраны. Меня как раз туда и отправили, но я подумала, что в машине мы с тобой сможем спокойнее всего поговорить. – Выезжая на трассу, Касс неожиданно глянула на меня и сменила тему: – Ты же знаешь, как Дрю относится к вашей группе. По ее мнению, вы слишком долго варитесь в собственном соку, а это плохо сказывается на работе. Она даже говорила об обмене со Смитами, а они проработали в ее группе шесть лет.

– Но у нас же изменился состав. Вик пошел на повышение. А мы умыкнули из Денвера Стерлинг.

– Десять месяцев назад она внесла свою фамилию в списки кандидатов на руководителя подразделения.

– Зараза…

– Никто даже не думал, что Хановериан одобрит это. Он уже столько раз отклонял ее кандидатуру.

– Но потом он получил пулю в грудь, и его собственное повышение стало единственной возможностью остаться в Бюро. Должно быть, она жутко разозлилась.

– Ей не нравятся его методы работы, никогда не нравились. И тебе это известно.

Десять месяцев назад, в течение большей части того совместного с Симпкинс расследования, она пыталась переучивать меня и Эддисона. К тому времени я проработала в Бюро лет десять, а Эддисон… по-моему, лет шестнадцать. Мы давно вышли из категории стажеров. В общем, то расследование превратилось в какой-то ад, поскольку Симпкинс упорно обходилась с нами так, словно мы не могли научиться у Вика ничему полезному. Повышение Эддисона и перевод Стерлинг стали желанной новостью, поскольку это означало, что мы останемся отдельной группой, вместо того чтобы постоянно подключаться к расследованиям группы Симпкинс.

– Так зачем же тебя послали в Службу охраны? – спросила я, даже не притязая на видимость логичного перехода.

– У нее появилась версия того, что убийца может быть одним из социальных работников.

Я невольно фыркнула.

– Дай догадаюсь: твоя версия, но она, видимо, сочла ее недостойной проверки.

– Она проработала оперативником больше двадцати лет, и ей хочется подняться по служебной лестнице, пока еще относительно молода, чтобы взбежать повыше.

– Как же я ненавижу политические махинации, – простонала я. – Мне просто хочется спокойно заниматься своей работой. И вовсе не хочется отслеживать тех, кто жаждет заполучить повышение, или разбираться в симпатиях и антипатиях между сотрудниками.

– Что ж, ты сможешь вставить соответствующие предостережения в твое долгожданное руководство.

– Кстати говоря…

– Эй, а что тебе хотелось бы на ланч, когда мы закончим? – прощебетала Касс.

– Милая попытка. Так почему ты сдала им «Стажерское руководство»?

Ее робкая улыбка стала единственным признанием вины, в котором я реально нуждалась.

– Мерседес, нам же нужно что-то такое. На начало июля мы уже потеряли двадцать агентов – либо они перевелись в другие отделы, отказавшись заниматься преступлениями против детей, либо вовсе уволились из Бюро; и это только за этот год.

– Так почему бы тебе самой не написать его?

– Не помнишь, сколько раз ты советовала мне уйти из академии?

– Каждый раз, когда нам приходилось стрелять. Это всего лишь означает, что ты не в ладах с оружием. Но со всем остальным ты справлялась прекрасно.

– Но оперативник, который не в ладах с оружием, не особо полезен в оперативной работе, верно? Ты позволила мне понять и пережить это. Злись сколько угодно за то, что мы не сказали тебе, что это руководство все еще пользуется популярностью, но на самом деле, честно говоря, только ты и можешь обновить его, поскольку, несмотря на то, сколько раз ты ругала или хвалила кого-то из нас, ты никогда не лгала. Все, что ты говорила, было справедливо. А новичкам только это и нужно. Не надо обращаться с ними как с детьми, зато надо честно предостеречь их. И кто же может сделать это лучше тебя?

– Я еще общаюсь с тобой по той единственной причине: только благодаря этому дурацкому руководству меня не отстранили от дел.

– Я принимаю благодарности в виде замороженных коричных рулетиков с изюмом от Марлен Хановериан.

– Не наглей, Котенок.

Мой телефон мурлыкнул, приняв сообщение от Стерлинг. «У нас Симпкинс. Эддисону нужно поговорить с тобой, когда вернешься с ланча».

– Проблемы? – спросила Касс, резко сбросив скорость и таким образом рискуя без всякой видимой причины.

– Если вы с Холмс хотите, чтобы я навестила других детей, то надо сделать это поскорее. Как только мы вернемся, Эддисону придется сообщить мне о нашем невмешательстве.

– А ему сказали, что ты уже сейчас не должна вмешиваться?

– Этого он мне не сообщил. Но велел Стерлинг намекнуть мне на это.

– Ладно, может, мне поднять вопрос о разумности озадачивания тебя руководством для «чайников»?

– Слишком поздно.

– Тогда ладно. – Касс ударила по газам, и показания спидометра превысили разрешенную скорость сначала на десять, потом на пятнадцать и даже на двадцать миль. – Надо постараться по максимуму использовать время нашего ланча.

16

В манассасской Службе охраны царила тишина обеденного перерыва: большинство сотрудников либо ушли обедать в кафе, либо подкреплялись домашними запасами за своими столами, продолжая заниматься бумажной работой. Социальные работники, медсестры и опекуны имели собственные кабинеты, но центральную часть самого большого помещения перегородили невысокие стенки кабинок, стоявшие на страже перед архивом медицинских досье. Каждый цифровой файл на всякий случай имел бумажную копию, и особые служащие также занимались подготовкой этого дублирующего фонда для правоохранительных органов или судебных инстанций. К такой работе допускался ограниченный персонал сотрудников, информированных о том, что их рабочие места открыты для общего пользования остальными работниками.

– Могу я помочь вам? – спросила женщина из-за ближайшей перегородки.

Судя по внешности, она совсем недавно разменяла третий десяток; на лице ее сияла радушная улыбка, а на груди болтался бейджик с эмблемой Флоридского университета. На ее мониторе расположились набор пористых пастельных карандашей блеклых оттенков, веселая компания кошечек, лисичек, щенков, резиновых уточек, а центром композиции стали плюшевый мишка и маленькая аккуратная вышивка в рамке, гласившая: «Жизнь – отстой, а потом ты умираешь: в череде одинаковых дней трудно найти особый»; эти изящно вышитые словеса обрамлял венок из цветов и сердечек. Девушка выглядела знакомой, подобно тому, как выглядят знакомыми большинство новоиспеченных стажеров: двадцатилетнее удивление взрослым миром после колледжа и соперничества с медлительными с пятнадцатилетними первокурсниками. Из-за этого я вдруг почувствовала себя старухой, а ведь мне, черт подери, еще далеко до старости.

Учитывая, что мне вовсе не полагалось быть здесь, Касс выступила вперед.

– Агент Кассондра Кирни из ФБР. Скажите, пожалуйста, как ваше имя?