Дот Хатчисон – Дети лета (страница 2)
Все выглядело нормально, поэтому я открыла дверцу машины. Шиван, прихватив наши дорожные сумки с заднего сиденья и повесив их на плечо, первой направилась по дуговой дорожке к переднему крыльцу.
– Как ты думаешь, Вик принесет завтра что-нибудь вкусненькое от своей матери?
– Уже сегодня? Вероятность велика.
– М-м-м… меня вполне устроило бы нечто в датском стиле. Или – ах! – те круглые слойки с ягодно-сливочной начинкой…
– Знаешь, ей посоветовали научить тебя их готовить.
– Но у Марлен выпечка получается гораздо лучше. – Шиван миновала датчик движения и, когда на крыльце загорелся свет, с усмешкой оглянулась на меня. – Кроме того, они не выживут, если я буду печь их, пытаясь выступить в роли кулинара, поскольку я слопаю все до того… О боже!
Я выпустила сумочку, и чисто машинально в моей руке тут же оказался пистолет, а палец прижался к предохранителю спускового крючка. Яркий свет, заливший крыльцо, озарил сидевшую там на качелях, колеблющуюся тень. Направив к земле дуло пистолета, я медленно обошла Шиван – и через крыльцовые перила картина предстала передо мной менее загадочной. Когда мои глаза наконец оценили ситуацию, я чертыхнулась, едва не выронив пистолет.
Внутренний голос требовал: «Беги к этому ребенку, возьми его или ее на руки и защити от этого мира, проверь, не ранен ли он». Выучка требовала: «Осторожней, оцени обстановку; нельзя уничтожить улики, которые могут помочь найти сделавшего это придурка». Иногда хорошему агенту приходится выглядеть бессердечным человеком, и трудно убедить себя в иных мотивах.
Выучка, однако, взяла верх. Как обычно.
– Ты ранен? – спросила я, шагнув вперед. – Ты здесь один?
Ребенок поднял голову; лицо его представляло ужасающую маску, испачканную кровью, слезами и соплями. Он шмыгнул носом, его плечики задрожали.
– Тебя зовут Мерседес?
Он знает мое имя. Он сидит на моем крыльце и знает мое имя. Откуда?
– Ты ранен? – опять спросила я, пытаясь сообразить, как вести себя дальше.
Ребенок просто глянул на меня огромными испуганными глазами. Он – почти наверняка мальчик, хотя пока окончательный вывод делать преждевременно – съежился, прижимая что-то к груди; одет в пижаму, большую синюю футболку и полосатые хлопковые штаны, все густо забрызгано кровью. Малыш слегка выпрямился, и когда я подошла ближе, поднявшись по трем ступенькам крыльца, мне удалось разглядеть его сокровище. Плюшевый мишка, белый там, где кровь не впиталась рыжей ржавчиной в его мех, с носиком в форме сердечка, помятыми золотыми крылышками и нимбом над головой.
Боже праведный…
Следы крови на его футболке производили тревожное впечатление – более опасное, чем все прочее, – поскольку эти густые полосы очень напоминают последствия артериального кровотечения. Они не могут принадлежать ребенку, что почти успокаивает, но тем не менее кто-то, должно быть, серьезно ранен. Его изящное тело уже сформировалось, вероятно, он старше, чем кажется; по моим прикидкам, ему лет десять или одиннадцать. Помимо крови и потрясенной бледности, выглядит избитым.
– Милый, ты можешь сказать мне, как тебя зовут?
– Ронни, – пробурчал он, – а ты Мерседес? Она сказала, что ты придешь.
– Она?
– Она сказала, что Мерседес придет и спасет меня.
– Кто такая «она», Ронни?
– Ангел, убившая моих родителей.
2
Визгливые завывания вдруг здорово напомнили мне, что прямо за мной страдает Шиван, та самая Шиван, которая терпеть не может разговоров о моих делах, не может даже без рыданий смотреть рекламные ролики, призывающие накормить голодающих детей в Африке.
– Шиван, пожалуйста, не могла бы ты достать наши телефоны?
– Мерседес!
– Пожалуйста, будь добра. Все три мобильника. И передай мне мой рабочий телефон.
Она не столько передала, сколько бросила его в мою сторону, и я, пошарив левой рукой по крыльцу, взяла его. Я не могла убрать пистолет, не убедившись, что нас не подстерегает опасность, и не могла проверить дом, оставив беззащитными Шиван и Ронни. Моей подруге не приходилось держать в руках оружие.
– Спасибо, – произнесла я успокаивающим официальным тоном, надеясь, что она не побьет меня за это позже. По ее мнению, это манипулирование; а на мой взгляд, это лучше, чем психовать. – Не могла бы ты открыть блокнот в моем телефоне? Напечатай там имя «Ронни» и приготовься записать адрес. Записав его, сразу звони в «девять-один-один», сообщишь им наши фамилии и скажешь, что мы сотрудники ФБР.
– Я же не оперативный сотрудник.
– Понятно; им просто нужно дать понять, что мы из правоохранительных органов. Погоди, дай-ка я попытаюсь получить сведения, которые могут им понадобиться…
Я изучающе глянула на Ронни; мальчик, черт побери, так сжимал медведя, что едва не выдавливал из него набивку. Он не спускался с качелей крыльца, и на ступеньках не было никаких кровавых отпечатков. Засохшая кровь виднелась на его голых ногах, но никаких отпечатков на полу.
– Ронни, ты знаешь свой адрес? И имена твоих родителей?
За пару минут ему удалось внятно назвать их имена – Сандра и Дэниел Уилкинс – и выдать достаточно полезные сведения об адресе; одновременно я слышала, как хнычущая Шиван записывает все в мой мобильник.
– Вызови неотложку, – велела я ей.
Она неуверенно кивнула и быстро пошла по тропинке, прижав телефон к уху, потом включила дрожащими руками мой сотовый и прочла записанную информацию. Затем быстро скрылась из вида, перейдя на подъездную дорогу, но вскоре я увидела ее склоненную голову – она остановилась на обочине в конусе света уличного фонаря. Видно ее было хорошо, хотя я предпочла бы, чтобы она стояла ближе, – отсюда я не смогу защитить ее в случае необходимости.
– Ронни? У тебя что-то болит?
Он взглянул на меня смущенно, но почти сразу отвел глаза. Ох, как же мне хорошо знаком этот молчаливый язык тела…
– Эта кровь твоя? – пояснила я, сознавая, что боль ребенка может быть вызвана разными причинами.
Он отрицательно помотал головой.
– Ангел велела мне следить за ней. Она сказала, что теперь я буду в безопасности.
– А до этого ты был в опасности? До того, как появился ангел?
Он неуверенно поднял одно плечо и замер, не отводя глаз от половиц крыльца.
– Ронни, мне надо отойти, чтобы позвонить моему коллеге по работе, ладно? Он поможет мне убедиться в твоей безопасности. Но ты сможешь видеть меня, понятно?
– И я буду в безопасности?
– Ронни, я обещаю тебе: пока ты здесь, никто не тронет тебя без твоего согласия. Никто.
Не уверена, что он поверил мне или понял меня – не думаю, что с родителями он узнал о том, что такое его согласие, – но мальчик кивнул, ссутулившись и покрепче прижав к себе плюшевого мишку, и начал следить из-под рыжеватой челки, как я прошла по тропинке к подъездной аллее, откуда могла нормально видеть и его, и Шиван. По-прежнему держа оружие наготове, я оживила свой рабочий мобильник и нажала цифру 2, чтобы связаться с Эддисоном.
Он ответил после третьего звонка.
– Не смог избавить нас от этого семинара, как ни пытался.
– У меня на крыльце мальчик, весь в крови. Некий ангел в женском обличье заставил его смотреть, как он убивает его родителей, а потом привез мальчика сюда и велел дожидаться меня.
– Он ранен?
– Это сложный вопрос.
– Сложности нашего профиля?
– Практически стопроцентно.
– Буду через пятнадцать минут.
За неимением кармана на моем маленьком черном платье, закончив разговор, я пристроила мобильник под правую бретельку бюстгальтера, откуда могла выхватить его, не выпуская из руки оружия. Затем вернулась к крыльцу и села на верхнюю ступеньку. Развернувшись так, чтобы видеть конец подъездной аллеи и мальчика, прислонилась к балясине.
– Ронни, помощь скоро прибудет. Можешь рассказать мне об этом ангеле?
Он опять помотал головой и посильнее прижал к себе мишку. Эта игрушка выглядела как-то странно, что-то… ох. Ее испачкали не брызги крови. В крови были руки самого мальчика и его лицо; вероятно, кровь покрывала и медвежью спинку, однако, когда на его родителей напали, игрушки в руках мальчика не было.
– Ронни, этого мишку дала тебе ангел?
Он поднял глаза, и его взгляд, на мгновение встретившись с моим, опять уперся в пол, но, немного помедлив, мальчик кивнул.
Подъехавший Брэндон Эддисон припарковался на улице возле одного из ближайших домов, чтобы оставить свободным проезд для машин «Скорой помощи», которые должны прибыть с минуты на минуту. Мы с Эддисоном живем в пятнадцати минутах езды друг от друга. Судя по индикатору на мобильнике, я говорила с ним меньше десяти минут назад. Не стану спрашивать его, сколько правил дорожного движения он нарушил. Брэндон по-прежнему в джинсах, шнурки на кроссовках не завязаны, однако не забыл прицепить на ремень свой жетон и накинуть для солидности фирменную фэбээровскую ветровку поверх обычной футболки. Он приблизился к моему дому, держа руку на кобуре, остановился, перекинулся парой слов с Шиван. Они не были – и, вероятно, никогда не будут – друзьями, хотя достаточно дружелюбны, учитывая, что их единственными точками соприкосновения являются знакомство со мной и работа в Бюро. Выйдя на подъездную дорогу, Эддисон глянул на меня и покрутил пальцем у виска. Я качнула головой и подняла руку, показав ему свой пистолет. Он кивнул, вытащил свое оружие и карманный фонарик и прошел дальше за дом, исчезнув из поля моего зрения. Через несколько минут вернулся, уже спрятав оружие в кобуру. Я напряженно выпрямилась и, поудобнее согнув ноги, вытащила висевшую на плече сумочку на колени, чтобы убрать наконец мой собственный пистолет. Вытаскивая оружие перед детьми, я всегда испытываю неловкость.