Дороти Сейерс – Смерть по объявлению. Неприятности в клубе «Беллона» (страница 110)

— Может, и не впустят. Давай встретимся, и я проведу тебя. Я все равно собирался уходить: у меня встреча с сиделкой. Только-только ее разыскали.

— Спасибо огромное. Ты уверен, что можешь уделить минутку-другую?

— Конечно. Мне интересно твое мнение.

— Рад, что оно хоть кому-то еще нужно. А то я уж начинаю чувствовать себя пеликаном в пустыне[137].

— Брось! Я буду через десять минут.

— Разумеется, все химикалии и оборудование мы забрали, — пояснил Паркер, пропуская Уимзи в студию. — На самом-то деле смотреть здесь почти не на что.

— Ну, с химикалиями ты сам управляйся. А я хотел взглянуть на книги и картины. Гм! Видишь ли, Чарлз, книги подобны панцирю омара. Мы окружаем себя томами, а потом вырастаем из книг и оставляем их позади — как напоминание о более ранних стадиях развития.

— Факт, — согласился Паркер. — У меня дома полно всяких книжек, оставшихся еще с школьных времен — теперь я к ним, конечно, и близко не подхожу. Тот же У. Дж. Лок — а ведь когда-то я перечитал его от корки до корки. И Ле Ке[138], и Конан-Дойль, и прочие, им подобные.

— А теперь вас занимает теология. А еще что?

— Ну, Гарди почитываю. А когда не слишком устал, берусь за Генри Джеймса.

— Утонченное самокопание высоколобых эстетов. Гм… Ну что ж, к делу! Итак, начнем с полок у камина. Дороти Ричардсон, Вирджиния Вульф, Э.Б.К. Джонс, Мэй Синклер, Кэтрин Мансфилд — неплохая подборка современных писательниц, не так ли? Голсуорси. Ага. Ни Дж. Д. Бересфорда, ни Уэллса, ни Беннетта. О господи, целая полка Д. Г. Лоуренса! Интересно, часто ли мисс Дорланд его читает?

Уимзи вытащил наугад томик с заголовком «Влюбленные женщины», полистал и снова захлопнул.

— С пылью тут не слишком рьяно борются, верно? Но книги, безусловно, почитывают. Комптон Макензи, Сторм Джеймсон… ага, ясно.

— А вот здесь всякая медицинская литература.

— Ого! Несколько учебников… основы химии. А что это там завалилось за шкаф? Неужто Луи Берман? «Индивидуальные различия». А вот еще «Почему мы ведем себя как люди». Работы Джулиана Хаксли[139]. Я наблюдаю ярко выраженное стремление к самообразованию, а вы?

— В наше время девушки поголовно им одержимы.

— Да — но хорошо ли это? Ага!

— Что такое?

— Вот здесь, у кушетки. Полагаю, здесь представлен последний из панцирей. Остин Фриман, Остин Фриман, Остин Фриман — черт побери, она, должно быть, закупила его оптом! «Сквозь стену» — кстати, Чарлз, неплохой детектив… здесь все о допросах третьей степени… Изабель Острандер… три тома Эдгара Уоллеса[140]… да девица просто упивается криминалистикой!

— Меня это не удивляет, — с нажимом произнес Паркер. — Этот тип, Фриман — у него же полным-полно сюжетов про отравления, завещания и вопросы наследования, разве нет?

— Именно. — Уимзи взвесил на ладони «Безмолвного свидетеля» и снова отложил книгу. — Вот здесь, например, говорится об одном парне, который порешил кого-то — и запихнул в холодильник, выжидая удобного момента избавиться от трупа. Просто бестселлер для Роберта Фентимана!

Паркер усмехнулся.

— Для обычного преступника это чересчур заумно. Но я бы сказал, что люди и впрямь черпают идеи из подобных книг. Не хочешь ли взглянуть на картины? Они просто кошмарны.

— Не пытайся смягчить удар. Начни с самой худшей… О господи!

— Да, мне от нее просто плохо становится, — признался Паркер. — Но я думал — вдруг это недостаток художественного образования сказывается?

— Нет, это сказывается твой врожденный вкус. Цвета гнусные, а техника рисунка еще гнуснее.

— А кого в наше время волнует техника?

— Ах, но ведь есть же разница между человеком, который может рисовать нормально, но не хочет, и человеком, который к рисованию вообще не способен. Ладно, давайте взглянем на остальное.

Паркер демонстрировал картину за картиной, Уимзи бегло оглядывал каждую и брался за следующую.

— Перед нами, — произнес Уимзи, вертя в руках палитру и кисть, подобранные минутой раньше, — работы совершенно бездарной художницы, которая, тем не менее, пытается подражать манере весьма передовой школы. Кстати, ты, конечно, заметил, что в пределах последних нескольких дней мисс Дорланд писала — а потом вдруг все бросила, преисполнившись внезапного отвращения к живописи. Палитра вся в краске, а кисти так и остались торчать в скипидаре, причем вот-вот окончательно испортятся: кончики-то уже изогнулись. Пожалуй, это наводит на определенные мысли. Я… Одну минуточку! Покажи-ка мне эту картину еще раз!

Паркер выставил вперед портрет косоглазого мужчины с болезненной желтоватой кожей, об этом полотне детектив уже рассказывал коллеге.

— Поставь-ка на мольберт. Очень, очень любопытно. Видишь ли, все прочие картины — лишь плод подражания чужому искусству, в то время как эта — попытка подражать природе. Почему? Картина весьма скверная, но ведь предназначалась же для кого-то! И над ней немало поработали. Что же вдохновляло мисс Дорланд?

— Ну, уж никак не красота этого типа!

— Нет? Но ведь должна же быть какая-то причина! Вот Данте — ты, должно быть, помнишь, — однажды нарисовал ангела. Знаешь лимерик насчет полковника из-под Тьепваля?

— И что с ним случилось?

— У полковника из-под Тьепваля в спальне двое козлов проживали. В них он видел портрет двух друзей юных лет, но которых — припомнит едва ли.

— Если эта мазня напоминает тебе кого-то знакомого, то невысокого я мнения о твоих приятелях. В жизни не видал более мерзкой рожи.

— Да, не красавец. Но, сдается мне, это зловещее косоглазие возникает только за счет скверной техники. Если не умеешь рисовать, очень трудно добиться, чтобы глаза смотрели в одну точку. Ну-ка, Чарлз, прикрой один глаз — да не себе, а портрету.

Паркер повиновался.

Уимзи присмотрелся повнимательнее — и покачал головой.

— Нет, ничего не приходит в голову, — сказал он. — Возможно, я его вообще не имею чести знать. Впрочем, кто бы он ни был, эта комната наверняка тебе кое о чем порассказала.

— Здешняя обстановка наводит меня на мысль, — отозвался Паркер, — что девушка интересуется криминалистикой и химией куда больше, нежели позволительно в сложившихся обстоятельствах.

Уимзи вскинул глаза.

— Хотел бы я уметь думать так, как ты.

— А что думаешь ты сам? — нетерпеливо потребовал Паркер.

— Увы, — вздохнул Уимзи. — Сегодня утром я рассказал тебе про Джорджа, поскольку стеклянный пузырек — это факт, а утаивать факты непозволительно. Но вот мысли свои я тебе сообщать не обязан.

— Так значит, ты считаешь, что Анна Дорланд преступления не совершала?

— Насчет этого ничего не могу сказать, Чарлз. Я пришел сюда в надежде, что комната подскажет мне то же, что и тебе. Но — увы! Я увидел нечто совсем другое. Увидел именно то, чего ожидал все это время.

— Ну так о чем же ты подумал? Ежели хоть на пенни ума прибавилось, может, поделишься? — поддразнил Паркер, отчаянно пытаясь удержаться на шутливой ноте.

— И за тридцать сребреников не поделюсь, — мрачно заверил его светлость.

Не говоря ни слова, Паркер принялся собирать картины.

Глава 19

Игра с «болваном»

— Не хотите пойти со мной к этой Армстронг?

— Почему бы нет? — ответил Уимзи. — Никогда не знаешь, где что выплывет.

Сестра Армстронг работала в дорогом частном доме престарелых на Грейт-Уимпоул-стрит. Ее еще не успели допросить, так как медсестра лишь накануне вечером вернулась из поездки по Италии, куда сопровождала очередную подопечную. Она оказалась крупной невозмутимой женщиной приятной внешности, чем-то похожей на Венеру Милосскую. На вопросы Паркера она отвечала бодрым и ровным тоном, как будто речь шла о бандажах или температуре.

— Да, констебль, я прекрасно помню визит старого джентльмена.

Паркер терпеть не мог, когда его называли констеблем. Однако детектив не может позволить себе раздражаться из-за мелочей.

— Мисс Дорланд присутствовала при разговоре между вашей пациенткой и ее братом?

— Очень недолго. Она поздоровалась со старым джентльменом, провела его к кровати, а когда увидела, что они поладили, вышла из комнаты.

— Что вы имеете в виду под «поладили»?

— Ну, моя пациентка назвала старого джентльмена по имени, и он ей ответил, а потом взял ее за руку и сказал: «Прости, Фелисити, мне так жаль» — или что-то в этом роде, а она ответила: «Нечего тут прощать, не терзай себя, Артур» — и он прослезился, бедняга. Потом он сел на стул у кровати, и мисс Дорланд вышла.

— Они не обсуждали завещание?

— Не в присутствии мисс Дорланд, если вас интересует именно это.

— Предположим, кто-то подслушивал под дверью. Мог он услышать, о чем шла речь?

— Исключено. Больная была очень слаба и говорила крайне тихо. Я сама с трудом могла расслышать ее слова.