Дороти Сейерс – Неестественная смерть (страница 39)
Однако сэр Чарлз выглядел взволнованным. Все это было весьма некстати в присутствии Паркера.
Лорд Питер ничуть не огорчился, узнав новость.
– Отлично, – сказал он, – подстегнем их. Заставим шевелиться. Это как раз то, что нужно. Так всегда бывает, когда что-то случается. Сбываются мои худшие подозрения. Это придает ощущение собственной важности и эффективности, не так ли? Однако интересно, зачем она взяла с собой девушку? Кстати, не навестить ли нам Файндлейтеров? Они могут что-нибудь знать.
Разумное предложение было тут же претворено в жизнь, но не дало результатов: семейство отдыхало на побережье в полном составе, исключая мисс Веру, которая жила с мисс Уиттакер на Веллингтон-авеню. Горничная Файндлейтеров не выразила никакого беспокойства; судя по всему, и остальная челядь его не испытывала. Сыщики постарались не возбудить никакой тревоги, только оставили банально-вежливое послание от сэра Чарлза и удалились для совещания.
– Насколько я понимаю, – сказал Паркер, – нам остается лишь оповестить все полицейские участки о розыске машины и дам. Ну и, конечно, проверить все порты. Хотя, имея в запасе четыре дня, они могут быть уже где угодно. Эх, надо было мне рискнуть и начать пораньше, с разрешения начальства или без оного. А что представляет собой эта Вера Файндлейтер? Вернусь-ка я в дом и попрошу фотографии, ее и Уиттакер. А ты бы, Уимзи, заглянул к мисс Климпсон, может, у нее есть какая-нибудь информация?
– А ты сообщи в Ярд, чтобы следили за домом миссис Форрест, – ответил Уимзи. – Когда с преступником случается нечто неожиданное, бывает полезно понаблюдать за сообщником.
– Уверен, что вы оба ошибаетесь, – сказал сэр Чарлз Пиллингтон. – Преступник… сообщник… Господь с вами! Опыт всей моей долгой жизни – гораздо более долгой, чем те, что прожил каждый из вас, джентльмены, – позволяет мне быть уверенным, что мисс Уиттакер, которую я довольно хорошо знаю, – славная, добропорядочная девушка, в чем и вы сможете убедиться. Но что-то с ними, наверное, все же случилось, и долг повелевает мне провести тщательное расследование. Как только получу описание машины, немедленно свяжусь с отделением полиции в Краус-Бич.
– Это «Остин-семь», регистрационный номер экс-экс девяносто девять семнадцать, – сказал Уимзи, к большому удивлению главного констебля. – Но я очень сомневаюсь, что вы найдете его в Краус-Бич или где-нибудь поблизости.
– Не будем терять время, – перебил его Паркер. – Нам лучше разделиться. Как насчет того, чтобы пообедать вместе через час «У Джорджа»?
Уимзи не повезло. Мисс Климпсон не оказалось дома. Она рано пообедала и ушла, сказав, что длительная загородная прогулка ей явно не помешает. Миссис Бадж подозревала, что ее постоялица получила неприятную новость, ибо со вчерашнего вечера выглядела расстроенной и озабоченной.
– Однако, сэр, – добавила она, – если вы поторопитесь, то можете еще застать ее в церкви. Прогуливаясь, она часто по дороге заглядывает туда помолиться. По мне, так не слишком уважительное отношение к Дому Божьему, сэр, забегать туда мимоходом в будний день, как будто к приятельнице на чай, и возвращаться домой после причастия веселой, готовой смеяться и шутить. Не представляю, как можно подобным образом относиться к религиозным таинствам, так неуважительно, без благоговения в сердце. Но что поделаешь? У всех нас есть свои недостатки, а мисс Климпсон, должна сказать, – славная женщина, пускай и не бескомпромиссная католичка.
Лорд Питер подумал, что «бескомпромиссные католики» – весьма подходящее название для своего рода ультрамонтанов[106] Высокой церкви, однако счел, что не может позволить себе в данный момент религиозную дискуссию, и немедленно отправился в церковь на поиски мисс Климпсон.
Дверь церкви Святого Онисима была гостеприимно открыта, сумрак внутри освещало лишь приветливое маленькое пятно красного алтарного светильника. Войдя с яркого июньского солнца, Уимзи немного постоял, моргая, чтобы привыкнуть к темноте. Наконец ему удалось различить темную склоненную фигуру, стоявшую на коленях перед алтарем. На миг он понадеялся, что это мисс Климпсон, но тут же с разочарованием понял, что это просто какая-то монахиня в черном облачении, свершавшая свою очередь бдения перед Господом. Кроме нее в церкви находился лишь священник в рясе, занимавшийся украшением главного престола. Уимзи вдруг вспомнил, что сегодня праздник Рождества Иоанна Крестителя. Он прошел по боковому нефу, надеясь найти свою «добычу» в каком-нибудь темном уголке. Его туфли скрипели, и это раздражало – прежде Бантер никогда такого не допускал. Ему казалось, что скрип обуви – дьявольское наваждение, вызов религиозной атмосфере со стороны его персонального, неотступно преследующего демона. Развеселившись от этой мысли, Уимзи увереннее зашагал вперед.
Скрип привлек внимание священника, тот обернулся и направился к пришельцу, – наверняка, подумал Уимзи, чтобы предложить свои профессиональные услуги в изгнании злого духа.
– Вы кого-то ищете? – любезно поинтересовался священник.
– Да, я ищу даму, – начал Уимзи, но тут же сообразил, что под церковными сводами это выражение прозвучало несколько странно, и поспешил объяснить подробнее, понизив голос до подобающего в святом месте полушепота.
– Да-да, – невозмутимо ответил священник. – Мисс Климпсон была здесь недавно, но уже ушла. Не то чтобы я имел обыкновение следить за своей паствой, – добавил он, рассмеявшись, – но мы с ней говорили перед ее уходом. У вас что-то срочное? Как жаль, что вы с ней разминулись. Чем я могу помочь? Передать ей что-нибудь?
– Нет, благодарю, – сказал Уимзи. – Простите, что побеспокоил. Негоже отлавливать людей в церкви, но… да, у меня довольно важное дело. Я оставлю ей записку дома. Огромное спасибо.
Он повернулся было, чтобы уйти, однако неожиданно оглянулся.
– Послушайте, – произнес он, – вы ведь даете прихожанам советы морального свойства, не так ли?
– Считается, что мы должны пытаться это делать, – ответил священник. – Вас тревожит что-то конкретное?
– Да-а, – протянул Уимзи. – Это не имеет отношения к религии – ничего вроде непорочности Пресвятой Девы или чего-то в этом роде. Просто кое-что меня смущающее.
Священник – это был тот самый викарий, мистер Тредгоулд – сказал, что он полностью к услугам лорда Питера.
– Очень любезно с вашей стороны. Не могли бы мы перейти куда-нибудь, где не надо шептать? – попросил Уимзи. – Никогда ничего не мог объяснить шепотом. Это меня просто парализует.
– Давайте выйдем на улицу, – предложил мистер Тредгоулд.
Они вышли и присели на плоском надгробии.
– Речь идет о некоем гипотетическом расследовании, – сказал Уимзи. – Предположим, кто-то знает кого-то, кто очень-очень болен и о ком известно, что жить ему осталось совсем недолго. Человек испытывает чудовищные боли, постоянно находится под действием морфия – словом, фактически для окружающего мира он уже мертв. Далее предположим, что, если больной умрет прямо сейчас, может произойти нечто желательное для них обоих, чего
– Закон… – начал мистер Тредгоулд.
– О, закон однозначно трактует это как преступление, – перебил Уимзи. – А вы, положа руку на сердце, тоже сочли бы это страшным грехом? Это ведь никакого вреда никому не принесло бы.
– Нам не дано этого знать, – ответил мистер Тредгоулд, – поскольку нам неведомы пути, коими Господь ведет наши души. Возможно, в эти последние недели или даже часы страданий и забытья душа проходит некую необходимую часть своего земного пути. Не нам прерывать его. Кто мы такие, чтобы распоряжаться чужой жизнью и смертью?
– Вообще-то мы каждый день это делаем. Жюри присяжных, солдаты, врачи… Тем не менее мне кажется, что данный случай – нечто другое. И еще, вторгаясь в это дело – пытаясь выяснить факты и так далее, – можно только больше навредить, навлечь новые беды.
– Я думаю, – сказал мистер Тредгоулд, – что грех – хотя здесь было бы уместней другое слово – вред, наносимый обществу, неправедность содеянного пагубно влияет не столько на убитого, сколько на убийцу. Особенно, конечно, если убийство выгодно убийце. Могу я спросить, то «желательное», о чем вы упомянули и что больной в любом случае намеревался сделать, принесло выгоду другому?
– Да. Определенно. Ему… ей… да, принесло.
– Это сразу переводит его поступок в иную плоскость: это не то же самое, что приблизить смерть человека из сострадания. Грех – в намерении, не в деянии. И в этом заключается различие между законом людским и законом Божьим. Пагубно для человека считать, что он имеет право распоряжаться чужой жизнью к собственной выгоде. Это ведет к тому, что он начинает ставить себя над всеми законами, – человек, безнаказанно совершивший намеренное убийство, опасен для общества. Вот почему – или и поэтому тоже – Господь запрещает личную месть.
– Вы хотите сказать, что одно убийство может повлечь за собой и другое?
– Так часто бывает. Во всяком случае, одно убийство ведет к готовности совершать другие.