Дороти Сейерс – Неестественная смерть (страница 38)
– А ведь в деле Тригга у нас есть почти явное доказательство. Ты не можешь подержать даму в камере за проникновение со взломом, пока мы не разоблачим остальные ее махинации? Так ведь часто делается. И, в конце концов, проникновение ведь
Паркер несколько минут молча дымил трубкой, потом произнес:
– В этом что-то есть. Вероятно, стоит предложить такой план начальству. Но тут нельзя торопиться. Хорошо бы добыть больше доказательств. Существует ведь такая вещь, как Хабеас корпус[94], – нельзя до бесконечности держать человека под арестом только на основании кражи ведерка угля…
– Не забывай, что имело место еще и незаконное вторжение. В конце концов, это типичная кража со взломом. А за нее и каторгу схлопотать можно.
– Все зависит от того, как суд отнесется к краже угля. Он может решить, что изначально не имелось умысла на кражу, и квалифицировать дело как мелкое или административное правонарушение. В любом случае нам
– Мечтатель! Мне они тоже нужны. Но я не могу, как факир, достать их из рукава. К черту все это, будь реалистичней. Я выстроил тебе дело практически из ничего. Разве это само по себе не замечательно? Твоя беда в том, что ты в принципе неблагодарный.
Розыски потребовали от Паркера определенного времени, тянулись самые долгие в году июньские дни.
Чемберлен и Левайн перелетели Атлантику, Сигрейв[95] распрощался с Бруклендсом[96], «Дейли йелл» выступила против красных, утверждая, что раскрыла заговор, кто-то притязал на титул маркиза, а некий чехословак – на то, что якобы переплыл Ла-Манш. Хэммонд[97] превзошел достижения Грейса[98]; в Москве резко возросло число убийств; Фокслоу выиграл Золотой кубок Аскота; в Оши[99] разверзлась земля, поглотив чей-то палисадник. В Оксфорде сочли, что женщины представляют собой опасность; на «Уайт Сити»[100] разрешили использовать электрических зайцев во время собачьих бегов. На Уимблдоне был брошен вызов английскому доминированию в мировом теннисе, а палата лордов изобразила унижение паче гордости[101].
Между тем задуманный лордом Питером magnum opus [102]по выявлению ста одного способа причинения внезапной смерти достиг той стадии, когда масса листков с заметками заполонила всю его домашнюю библиотеку, грозя погрести под собою Бантера, в обязанности которого входило разбирать их, делать перекрестные ссылки и вообще создавать порядок из хаоса. Ученые-востоковеды и путешественники-исследователи отлавливались в клубах, и из них безжалостно выкачивались знания по поводу таинственных туземных ядов; из едва поддававшихся расшифровке документов добывалась информация о чудовищных экспериментах, проводившихся в немецких лабораториях; жизнь сэра Джеймса Лаббока, имевшего несчастье быть близким другом лорда Питера, превратилась в ежедневную пытку расспросами о посмертном выявлении в организме всевозможных веществ, таких как хлороформ, кураре, парыˊ синильной кислоты и диэтилсульфонметилэтиметан.
– Ну наверняка же должно существовать некое средство, которое убивает, не оставляя следов, – взмолился лорд Питер, когда доктор Лаббок потребовал наконец оставить его в покое, – это же предмет такого широкого спроса! Ничего непосильного для ученых нет в том, чтобы нечто подобное изобрести. Оно должно существовать. Почему его должным образом не рекламируют? Следует развернуть кампанию по его продвижению в массы. Это же вещь, которая в любой день может понадобиться каждому.
– Вы не поняли, – сказал сэр Джеймс Лаббок. – Существует куча ядов, которые практически невозможно обнаружить при посмертном исследовании. И множество таких – особенно растительного происхождения, – которые трудно выявить в ходе анализа, не зная, что именно ищешь. Например, если делаешь тест на мышьяк, он не покажет присутствие стрихнина. А если ищешь стрихнин, анализ ничего не скажет о наличии в организме морфия. Пришлось бы бесконечно продолжать анализы один за другим, пока не наткнешься на то, что нужно. И, разумеется, существуют некоторые яды, для которых пока не придумали способов обнаружения.
– Все это мне известно, – сказал Уимзи. – Я сам все проверял. Но раз для некоторых ядов еще не существует способов выявления, как вы узнаёте об их присутствии в организме?
– Ну разумеется, по симптомам. Приходится изучать историю болезни и обстоятельства дела.
– Понятно, но мне нужен яд, отравление которым не дает никаких симптомов. Естественно, кроме смерти, если ее можно назвать симптомом. Неужели не существует яда, который действует бессимптомно и не поддается лабораторному обнаружению? Такой, от которого человек просто испускает дух. Паф-ф – и делу конец!
– Нет, конечно, – с раздражением ответил собеседник, поскольку симптомы и лабораторные анализы – это хлеб криминалиста, а кому же понравится предположение, подрывающее сами основы его профессии? – Даже у старости и психического расстройства всегда есть симптомы.
К счастью, не дав симптомам психического расстройства проявиться у самогó лорда Питера, Паркер призвал его к действию.
– Я еду в Лихэмптон с ордером на арест, – сообщил он, позвонив Уимзи. – Возможно, я им не воспользуюсь, но шеф считает, что вероятность не исключена. Тайна Баттерси, дело Дэниелса, Берта Гоутубед… создается впечатление, что на нынешний год выпало слишком много необъяснимых трагедий, и пресса – будь она проклята – снова поднимает вой! На этой неделе в «Рядовом гражданине» напечатана статья под заголовком «Девяносто шесть убийц в бегах», а «Вечерний взгляд» начал редакционную статью словами: «Прошло уже полтора месяца, а полиция ничуть не приблизилась к разгадке…» – ну, дальше ты знаешь. Нам необходимо предпринять хоть что-то. Хочешь поехать со мной?
– Безусловно. Думаю, глоток сельского воздуха пойдет мне на пользу. Надо стряхнуть с себя паутину. Может, это даже вдохновит меня на изобретение подходящего способа умерщвления людей. Там без забот, не знаясь с грустью, смертельной музыкой упьюсь я[103]. Кто-то это написал или я сам придумал? Звучит знакомо.
Паркер, пребывавший не в духе, ответил коротко, уведомив Уимзи, что полицейская машина отправляется в Лихэмптон через час.
– Еду с вами, – ответил Уимзи, – хотя ненавижу, когда меня везет кто-то другой. Не чувствую себя в безопасности. Впрочем, не важно. Я буду дерзок, смел, кровав[104], как сказала королева Виктория архиепископу Кентерберийскому.
Они доехали до Лихэмптона без происшествий, вопреки опасениям лорда Питера. Паркер взял с собой еще одного офицера, а по дороге они подхватили главного констебля графства, который был весьма скептически настроен по отношению к их предприятию. Лорду Питеру при виде пяти сильных мужчин, собиравшихся схватить одну молодую женщину, вспомнились слова маркизы де Бренвилье[105] («Что, вся эта вода приготовлена для такой миниатюрной женщины, как я?»); а мысль о знаменитой отравительнице, в свою очередь, вернула его к размышлениям о ядах, коим он и предавался, мрачно ссутулившись на заднем сиденье, пока машина не остановилась перед особняком на Веллингтон-авеню.
Выйдя из машины, Паркер с главным инспектором проследовали к дому. Дверь им отворила испуганная служанка, которая, вскрикнув при виде их, спросила:
– О, сэр, вы пришли сообщить, что с мисс Уиттакер что-то случилось?
– Значит, мисс Уиттакер нет дома?
– Нет, сэр. Они с мисс Верой Файндлейтер уехали на машине в понедельник, то есть четыре дня назад, и до сих пор не вернулись, ни мисс Уиттакер, ни мисс Файндлейтер. Я ужасно беспокоюсь, не случилось ли с ними чего. Когда я вас увидала, сэр, так и подумала: вот идет полиция, сейчас они скажут, что произошла авария. Я прямо не знаю, что делать, сэр.
«Сбежала, черт возьми» – было первой мыслью Паркера, но он подавил раздражение и спросил:
– Вы знаете, куда они поехали?
– Мисс Уиттакер сказала, что на Краус-Бич, сэр.
– Это добрых полсотни миль отсюда, – вставил главный констебль. – Может, они просто решили задержаться там на день-другой?
«Скорее рванули в противоположном направлении», – мысленно возразил Паркер.
– Они не взяли с собой никаких вещей для ночевки, сэр. Выехали около десяти часов утра, сказали, что пообедают там и вернутся к вечеру. И мисс Уиттакер даже ничего не написала, а она всегда так аккуратна на этот счет. Мы с кухаркой не знаем, что и…
– Ну, я думаю, с ними все в порядке, – успокоил ее главный констебль. – Жаль, нам очень нужно было повидать мисс Уиттакер. Когда она объявится, передайте ей, что заезжал сэр Чарлз Пиллингтон с приятелем.
– Хорошо, сэр. Но пожалуйста, скажите, что нам делать?
– Ничего. Не волнуйтесь. Я наведу справки. Я, как вы знаете, главный констебль, и мне нетрудно будет выяснить, не случалось ли какой-нибудь аварии в последние дни. Но если бы что-то подобное произошло, мы бы уже знали. Ну-ну, успокойтесь, нет никакой причины для слез. Мы дадим вам знать, как только что-то станет известно.