Дора Штрамм – Ханет (страница 40)

До самого вечера Ханет снова и снова мысленно возвращался к случившемуся, придумывал, как оправдать себя и всех остальных людей, но все доводы даже ему самому казались мелкими и незначительными. Что если Миджирг в самом деле права? Что, если люди действительно неправильно пользуются магией? Вдруг это и правда ведет мир к большой беде? Он лишь слышал об Элании, где темная магия уничтожила все живое. Но ведь то темная магия, и она везде под запретом!

И все же Ханет не мог не признать, что люди не всегда творят добро, подчиняя себе окружающий мир. Земледелец волшебством заставляет растения приносить втрое больше, чем обычно, плодов. И вроде бы тут нет ничего дурного… Но, в то же время, если скотовод, желая разбогатеть, просил мага поколдовать над свиньей или коровой, чтобы родилось больше деток, очень часто случалось так, что животные тяжело переносили роды, а случалось, что и погибали или не могли сами выходить многочисленное потомство. Никто не воспринимал это как трагедию, ведь хозяева заботились о молодняке, следили за тем, чтобы тот рос крепким и здоровым.

Чем дольше он думал, тем больше ему приходило в голову примеров того, как люди ради собственного удобства или выгоды нарушают законы природы, делая множество вещей, полезных на первый взгляд, но отнюдь не безобидных, если над этим задуматься.

— Но, если магия нарушает, как это вы давеча сказали? Гармонию мира? Зачем тогда боги подарили людям возможность пользоваться ею? — спросил он тем вечером за ужином.

Огра подняла голову и ответила с такой готовностью, словно все это время только и ждала, когда Ханет, наконец, заговорит.

— Боги, которым покланяются сейчас люди, это совсем не те боги, которые создали наш мир — Доминион, как мы его называем. И даже не те, что создали людей. На самом деле, это уже третье поколение богов, которым вы молитесь.

— Как это третье поколение?! — позабыв о еде, вскричал Ханет. Он-то надеялся, что Миджирг ему сейчас все объяснит, но та лишь сильнее запутала его. — Разве же боги не вечны?

— Боги могут убивать друг друга. Даже в ваших, людских легендах, есть истории об этом. Боги они… как кланы, чтобы тебе было понятнее. И эти кланы порой враждуют. Боги северных островов борются с богами южных, к примеру.

— Да ничего они не борются, зачем им, они же братья и сестры? Но умереть могут, у нас и впрямь есть такие сказания. Старики сказывают, что Индис, сын бога моря Ингейра и жены его Скадис-охотницы погиб, схватившись с инеистым великаном, решившим заморозить наши острова. Великан перешагнул прямо с материка на Деригар и давай на радостях плясать. Там, где он ступал, все покрывал лед. Индис поспешил на помощь людям, которые звали на помощь, он пронзил великана солнечным копьем, что послал ему с неба Дед-Солнце, но великан, умирая, задавил его своей тушей. Индис превратился в озеро, на дне которого покоится солнечное копье, а потому вода в нем всегда горячая, только воняет сильно и пить ее нельзя, потому как туша великана растворилась в этой воде…

— Ну вот, видишь, я же говорила, что у вас есть такие легенды.

— Ладно, пущай так. Но ежели боги могут умереть, почему оставшиеся не следят за тем, чтобы люди не наносили миру никакого вреда? Я не сказал, будто верю вам, — торопливо добавил Ханет, чтобы Миджирг не подумала, будто уже сумела убедить его в своей правоте. — Я хочу понять…

— Потому, что они, возможно, и сами этого не знают. А может быть, им просто наплевать на то, что будет. — Огра развел руками. — Люди — дети Рэянгуара, Красной Луны, создания хаоса. В вас живет тяга к разрушению, вы всегда выбираете дорогу, ведущую к гибели мира. Разрушив один, вы уходите в другой и рьяно принимаетесь уничтожать его, захватывая земли, объявляя врагами их обитателей. Вы ни с кем рядом не можете жить спокойно. Но, конечно, среди вас есть и те, кто задумываются, меняется к лучшему. Однако без вашего желания и помощи боги других миров, например, нашего мира, ничего не могут сделать. Они властны над вами в мелочах, но они не могут направлять вас и наставлять, как это делают родители, потому что вы не их дети.

Ханет видел, что Миджирг очень тщательно подбирает слова, стараясь смягчить смысл, а потому решил последовать ее примеру и проявить благоразумие.

— Ни один человек, которого я знавал, даже и не помышляет о том, чтобы разрушить мир. Может, в других местах это иначе, но там, где я родился, люди стараются жить в ладу с природой. Мы молимся богам моря, земли и воздуха… Это добрые боги, они заботятся о своих детях и не враждуют между собой. Вернее… когда-то давно враждовали и даже бились друг с дружкой, но после договорились, как поделить власть и с тех пор живут в согласии друг с другом. — Он неловко пожал плечами, не зная, как закончить мысль, как убедить Миджирг в том, что та заблуждается. — Вы когда-то воевали с людьми. Вы не серчайте на то, что я сейчас спрошу, но может, вы считаете нас ужасными из-за того, что проиграли тогда?

— Мы выиграли куда больше, чем проиграли. И не мы начали ту войну. Только ты мне вряд ли поверишь… — отвернувшись, добавила Миджирг так тихо, что Ханет с трудом расслышал сказанное. Помолчав немного, огра заговорила снова: — Вы, северяне, молитесь богам, которых никогда не было у людей с континента. И магии у вас почти нет. Мне кажется, в ваших землях все обстоит иначе, чем в других странах. Ты читал о богах Лурии и Табирнии?

— Я не умею читать.

— О… — Миджирг явно смутилась и поспешно добавила: — Мы это исправим. А пока ты учишься, я буду читать тебе по вечерам.

— Спасибо. — Ханет хотел было добавить, что будет учиться с радостью, но Миджирг, хмурясь, накинулась на еду с таким ожесточением, словно это она была виновата в том, что ей достался неграмотный гзартма.

«Никогда я не научусь понимать ее, никогда не стану таким умным, как она хочет», — исподтишка наблюдая за ней, уныло размышлял Ханет, но отступать перед трудностями было не в его привычках. Раз взялся за что-то, делай хорошо, так говорили у них дома.

…И вот теперь, наблюдая за тем, как вышивает Вагга, он вспомнил о том вечере и спросил:

— А кроме языка, чему еще ты можешь меня научить?

— Атэл, тише говорите, прошу вас! — вскинулся тот. — Я ведь потихоньку вас учу. Не положено это пока! Вас всему научат наставники, когда приедем в Вязанный город… ну, не сразу… потом. — Слуга задумался, шевеля ушами. — За столом атир Миджирг прислуживать могу научить, хотите?

— А и научи!

— Что ж… атир как раз нет. В столовую идемте.

Накрыв на стол, Вагга разыграл для Ханета целое представление, объясняя, как вовремя и ненавязчиво подкладывать еду на тарелку, как подавать соль или соусник, как наливать чай или говягу — ту крепкую настойку, что обычно пила Миджирг, как предлагать закуски или десерт. Со стороны это казалось очень простым, но, когда они менялись ролями, оказалось, что Ханет не только не может ловко слезть с высокого стула, но и переложить еду из общего огроменного блюда в тарелку «госпожи», не испачкав широких рукавов.

— Вы просто не привыкли к здешней одежде, — утешил его Вагга. — Но со временем у вас все начнет получаться. Давайте повторим.

Подражая Миджирг, он откинулся на спинку стула, для пущей важности надув щеки, и Ханет расхохотался. После этого ему пришлось убеждать Ваггу в том, что тот вовсе не выглядит смешно. В конце концов, когда Вагга заподозрил, что он может находить забавной саму Миджирг, Ханет попросту сослался на то, что готов, мол, смеяться над любым пустяком. Такое объяснение Вагга принял, скрепя сердце, и посоветовал изо всех сил бороться с этим недостатком.

В полдень к ним в гости заглянул Нейтан. Оказалось, что огры не живут в одном доме со своими сестрами, но здесь, в гостинице, номера Миджирг и Тилшарг находились рядом, а потому Нейтан и Ханет частенько проводили время вместе. В первый же вечер Нейтан прочел Ханету контракт, подтвердил, что это тот самый документ, который зачитывал им Оскат. На другой день Ханет поставил отпечаток большого пальца, обмакнув его сперва в чернила, под своим контрактом и контрактом Миджирг, а та расписалась на обоих, завершив сделку.

Увидев Ханета, лежащего на кровати с «освежающим» компрессом на лице, Нейтан решительно заставил его подняться, умыться и увел к себе в номер, пить чай.

— Не позволяй слугам лезть тебе на голову, — сказал Нейтан, усадив его за стол. — Поверь, друг мой, если дать им волю, они распишут твой день по минутам и заставят жить по своим правилам.

— Я, честно скажу, сам… Ну, в смысле, Вагга все нудит, что кожа у меня обветренная, вот я и подумал… он же не отстанет все равно…

— Прекрасно, просто не забывай, что ты господин, а не кукла, с которой слуга может возиться в свое удовольствие. Дашь ему волю, и твой Вагга заставит тебя отрастить волосы до пят, чтобы плести тебе косички, словно девчонке!

— Не знаю я… Уж совсем запутался, как тут быть хорошим гзартмой. Госпожа Миджирг больно строга и вечно всем недовольная. Я стараюсь рот пореже открывать, чтобы не ляпнуть чего невзначай, а то потом будет дуться или поучениями замучит. И ведь нечего возразить, поди деньги заплачены, молчи, слушай, делай, как она говорит — и все тут, только вот не очень у меня выходит. Вот ты, вроде бы, хорошо ладишь со своей Тилшарг. Как тебе это удается?