Дора Коуст (Любовь Огненная) – Неженка. Беглянка с другой планеты (страница 3)

К особняку Мерль мы подъехали через десяток минут. Выходить из летного авто не хотелось совершенно. Если бы не решетка, разделяющая машину на две части, я бы, быть может, попыталась ее угнать, но мне не дали и шанса. Вытащив меня с заднего сиденья, полиционер отправился к крыльцу. Я уже заранее готовилась к худшему.

Маленький шанс на то, что к дверям никто не подойдет, быстро рассыпался в прах.

– Добрый день, эта девушка здесь живет? – поинтересовался полиционер, с должным почтением дернув спрятавшуюся меня к себе.

Представать перед отцом в наручниках мне было не впервой, так что в его серебряные глаза я взглянула без страха. А он был в бешенстве. Нет, это никак не проявлялось внешне – имситы вообще были скупы на какие-либо эмоции, но в миг, когда их охватывала злость, их глаза начинали светиться ярче. Сейчас они прямо-таки полыхали.

– Это одна из моих служанок, – соврал имсит привычно, видимо еще не подозревая, что моя фамилия в общей системе уже изменена. – Что опять она натворила?

– Написала несмываемой краской “Свободу людям” на здании военного министерства. Это уже второй случай за неделю, а за месяц… – начал было мужчина перечислять мои заслуги, попутно снимая с меня наручники.

Одним уверенным шагом отец вышел из дома. Прихватив полиционера за плечо, имсит отвел его в сторону. Хрустящие купюры шелестели, собираясь в весомую стопку.

Сложив руки на груди, я привалилась к стене в ожидании бури. Могла бы запросто сбежать вот прямо сейчас, но правда в том, что отец меня быстро догонит. Люди уступали имситам и в силе, и в ловкости, и в скорости, и по ряду других параметров. Мы с ними и рядом не стояли, но все-таки нам приходилось уживаться в мире, где всем заправляли они.

Правда, другим повезло гораздо больше. Они не жили с имситом под одной крышей и не были вынуждены ему беспрекословно подчиняться.

– И мот мой верните! – выкрикнула я собирающемуся уйти полиционеру.

– Войди в дом, – процедил вернувшийся отец.

В особняк я входила с неохотой. Прекрасно знала, что, как только дверь закроется, не будет этой показной вежливости.

– Между прочим, никто не поверил в то, что я ваша служанка, господин Мерль. – не удержалась я от замечания. – Не подскажете, почему в общей системе вдруг изменилась моя фамилия?

– Замолчи, – приказали мне, не собираясь отвечать на мой вопрос. – Немедленно отправляйся в свою комнату. Ты наказана.

– На сколько дней? – спросила привычно.

– До конца своей жизни! – вдруг повысил имсит свой голос, что было удивительно. – Ифон на стол.

Вытащив старенький ифон из кармана, я спокойно положила его на стол. Он достался мне по наследству от мачехи и уже давно беспрестанно глючил.

– И второй тоже! – добавил отец, которого своим отцом я, по сути, и не считала.

Потому что он меня своей дочерью никогда не считал, а мое существование не то что игнорировал, а гораздо хуже.

– Но это мой ифон! Я купила его себе сама!

– За мои деньги, – упрекнули меня, проигнорировав и мое негодование тоже.

Достав из заднего кармана штанов второй компактный ифон, я с неконтролируемой злостью бросила его на пол. А потом еще и потопталась, измельчая до крошки.

– Довольны, господин Мерль?

– Не доволен, – отчеканил мужчина, усаживаясь на светлый кожаный диван в гостиной. – Убери это и иди в свою комнату.

Теперь игнорировать училась я. Пройдя мимо остатков ифона, я взобралась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Моя комната была самой маленькой и самой ближайшей. Толкнув дверь, которая не имела замка внутри, но была оснащена им снаружи, я так и застыла.

По ступенькам я слетела гораздо быстрее, чем поднялась.

– С каких пор на моих окнах решетки?!

– Ты наказана, – повторил имсит, словно заведенный. – Только попробуй выйти из дома еще хоть раз.

Психанув, я вернулась к лестнице. Была раздражена, раздосадована и обижена. Да лучше бы я действительно угнала чужую летную машину и скрылась в одном из соседних городов, чем не имела ни шанса вырваться отсюда.

– Завтра ты отправишься на Малли, – вдруг донеслось мне в спину, вынуждая молниеносно обернуться.

– Вы не посмеете упрятать меня в тот колледж! – закричала я, распрощавшись с разумом.

Никто не позволяет себе так разговаривать с имситами, но мне действительно уже было все равно. Я понимала, что означает этот колледж. Что для меня означает изменение фамилии.

– Еще как посмею, – прошипел отец. – Когда тебе введут третий ген…

– Я не хочу быть модифицированной! Я хочу поступить в космическую военную академию! – мой голос звенел от гнева.

– Мне плевать, чего ты хочешь. Ты – моя собственность. Ты полетишь в этот колледж, ты получишь третий ген и выйдешь замуж за того, за кого скажу я, – поднялся мужчина на ноги. – И приоденься к ужину. Сегодня ты ужинаешь с нами.

– Ненавижу вас! – Слезы стояли в глазах стеклом, но я не дала им волю.

– Мне плевать.

Бессильная ярость, всепоглощающая ненависть – они бились в моей груди вместе с сердцем. Я ненавидела этого имсита, ненавидела его семью и этот проклятый дом. В нем я с самого детства чувствовала себя заложницей, пятой ногой у собаки, той, за чье появление на свет всем вокруг было стыдно.

С силой, на какую только была способна, я захлопнула дверь своей комнаты. Как была – обутая, одетая, – так и рухнула на кровать, что в тот же миг неприятно скрипнула. Эта кровать, как и ифон, досталась мне по наследству, но уже не от мачехи, а от младшего брата, которого и братом-то никогда назвать не могла.

Никого из них я никогда не могла назвать своей семьей. Няня строго запрещала мне называть отца отцом, а братьев братьями. Именно няня стала моим единственным близким человеком в этом доме, потому что мама умерла при родах, а другим я попросту была не нужна.

Совсем не нужна.

Каждый раз, когда в этом доме появлялись гости, меня представляли дочкой служанки. Я никогда не присутствовала на общих завтраках, обедах или ужинах. Меня никогда не приглашали на праздники. Мне даже из дома выходить было запрещено до определенного возраста, но раньше я тоже сбегала через окно. Сначала во двор – немного посидеть в саду, пока никто не видит, – а потом и в город к друзьям, которыми несмотря ни на что сумела обзавестись.

Однако в связи со сменой власти в Верграйзе военных в столице стало значительно больше. Все последние акции протеста полиционеры успешно разгоняли, а мы с друзьями так или иначе попадали под их всевидящее око. Но продолжали свое дело, поддерживая тех людей, которые не хотели, чтобы Землей правили веркомандиры.

Я тоже не хотела, потому что все пять веркомандиров являлись имситами. Фактически мы поменяли шило на мыло. Вместо одного верглавнокомандующего правителей стало пять, и к ним прибавился совет из людей, который не смог продавить ни единой поправки, ни единого закона.

Стащив с тумбочки сумку, чтобы взять мамин кулон, я обратила внимание на упавшую на пол брошюру. Эти брошюры попадались мне на глаза все чаще. Если бы не мачеха, отец даже никогда не узнал бы о том, что на Малли существует колледж для трудной молодежи. Это мачеха рассказала ему, притащив в особняк целую стопку листовок.

В брошюре обещали поистине райское место и полное перевоспитание для того, кто попадет в колледж. Изображение красивого дома, цветущего сада и лопаты абсолютно не вдохновляло. Я понимала, что это та же самая тюрьма – для меня ничего не изменится, но, кроме того, меня еще и попытаются сломать.

Да как вообще можно перевоспитать взрослого человека? А я себя в свои двадцать считала взрослой.

Неимоверно злилась на отца, на всю ситуацию, в которой оказалась, но не знала, что могла придумать. У меня никогда не было своих денег. Мне не разрешали работать, но при этом и наличными не баловали. Даже мот, хоть и был подарен мне на двадцатый день рождения, зарегистрирован все равно был на младшего брата. Потому что это был его старый мот и, когда ему подарили новый, эта роскошь досталась мне.

Ни своей крыши над головой, ни какого-либо образования, ни работы. Для отца я всегда являлась всего лишь собственностью, своевременным вложением, которым он собирался удачно распорядиться. И то его желание вершить мою судьбу возникло лишь в последние пять лет, когда он понял, что и я могу ему пригодиться.

Влияние имситов на Земле несколько лет назад упало в связи с тем, что поменялось управление. Федерация выкупила все большие предприятия, оставив имситам жалкие пятнадцать процентов вместо шестидесяти-семидесяти в прошлом, что, естественно, сказалось на доходах высших семей.

Пятнадцать процентов здесь, еще пятнадцать на Касио, второй планете Тримиды – объединения трех планет. Потеряв власть, имситы искали любые способы эту власть вернуть, стать сильнее. Самый простой вариант – объединиться с другими высшими семьями, но правда в том, что десятилетиями на свет у имситов появлялись только мальчики, которым и передавался ген второго поколения, а значит, об объединении речи не шло.

Моему отцу повезло: у него родилась я, но мое появление на свет он скрывал. Потому что человек в семье – это слабость. И эту самую слабость сейчас он желал превратить в силу. У него нашлось преимущество над всеми другими семьями, но было несколько проблем, с которыми ему еще предстояло разобраться.