Донна Леон – Искушение прощением (страница 45)
– Конечно, синьора, – тихо ответил Брунетти. – И вы можете быть уверены, что она искренне заинтересована в вашем благополучии.
– Именно! – воскликнула пожилая женщина и с гордостью продолжила: – Поначалу я ходила к ней очень редко, ну, вы же понимаете… В отличие от многих своих сверстниц. И только с годами, когда… когда в больнице мне сделали новые анализы, дотторесса Руберти выписала для меня лекарства.
Синьора Гаспарини умолкла, и Брунетти подумал, а не хочет ли она сама забыть о болезни, не нарочно ли игнорирует эти постоянные подергивания головы? Ему бы это не удалось.
Пальцы старушки оторвались от подлокотников, и она тут же переплела их на коленях.
– В старой аптеке, куда я ходила несколько лет, сказали, что у препаратов, выписанных дотторессой Руберти, есть… Как же это называется? – Она поднесла руку ко лбу. – Забыла слово! Что-то на букву «ж»…
Брунетти увидел испуг в ее глазах и то, как сжались ее губы.
– Может быть, дженерики, синьора? – подсказал он.
– Да, именно так! Конечно! Я как раз вспомнила.
Женщина улыбнулась, даже не пытаясь скрыть облегчения.
– Я сказала своему провизору, что мне надо поговорить с доктором. Дотторесса Руберти ответила, что не все лекарства одинаковы и то, что прописала она, стоит дороже, потому что дает лучший результат. – Она закрыла глаза, словно злясь на собственный возраст и беспомощность. – Вот что они с нами делают! Любыми способами экономят на нас, и не важно, если от этого кто-нибудь умрет.
Брунетти сочувственно улыбнулся, но промолчал.
– На следующий день я пошла в аптеку и сказала, что дженерики принимать не буду. – Синьора Гаспарини была очень довольна, что запомнила это слово. – А когда провизор не захотел меня слушать, ушла. Узнав об этом, дотторесса сказала, что не хотела настраивать меня против этого аптекаря, даже если он того заслуживает – профессиональная этика, вы понимаете. Но раз уж я сама во всем убедилась, она порекомендует мне провизора, который даст мне правильные препараты.
– Слава богу! – прошептала Гриффони.
– Да, слава богу! Они спасли мне жизнь! – Но вместо благодарности в голосе синьоры Гаспарини прозвучала тревога, словно эта ситуация лишила ее сил и мучит до сих пор.
– Так вы и стали клиентом доктора Донато? – спросил Брунетти с подкупающей непосредственностью, как ребенок в конце увлекательной сказки.
– Да, и это лучшее, что могло со мной случиться. Теперь у меня есть замечательный врач и фармацевт, которые пекутся о благополучии пациентов!
25
Когда полицейские вышли на улицу, день уже клонился к закату, а значит, скоро начнет холодать. Гриффони подняла воротник жакета и скрестила руки на груди – так она и шла до самого Риальто. Возле «Риццардини» Брунетти предложил ей зайти и чего-нибудь выпить, и она ответила: «Да, кофе». В крошечной
– Единственное место в городе, где я чувствую себя как дома. По крайней мере, в том, что касается сладостей.
Забрав свои чашки и десерт, полицейские передвинулись к концу барной стойки, ближе к двери.
Гриффони отпила из чашки и поморщилась.
– Что не так? – спросил Брунетти.
– Я не в Неаполе, вот что не так, – серьезно ответила Клаудиа, но тут же улыбнулась – шутка. Она надкусила трубочку; на жакет дождем посыпались крошки. – Не скажу, что кофе плохой. Скорее здесь просто не знают, каким он должен быть, либо не умеют его готовить.
Клаудиа пальцем отодвинула чашку подальше и откусила еще кусочек cannolo. Потом доела трубочку с кремом и вытерла губы бумажной салфеткой, а крошки стряхнула рукой.
– Зато выпечка – выше всяких похвал.
Брунетти допил кофе (очень даже вкусный) и попытался припомнить, какой ему подавали в Неаполе, сто лет назад, когда он временно там работал. Он вспомнил пасту и рыбу, но не вкус кофе, хотя порция там была вдвое меньше той, что он только что выпил, и двух чашек хватало, чтобы зарядиться энергией на несколько часов.
В кафе было тепло, и у барной стойки полицейские были одни.
– Что думаешь?
– У бабушки моей лучшей подруги была болезнь Альцгеймера, и синьора Гаспарини… – Клаудиа тут же с улыбкой пояснила: – Тетушка Матильде напомнила мне о ней. Иногда ее память работала хорошо, иногда – нет. Но стоит ей хоть немного расслабиться – и перед нами была слабая пожилая женщина с первыми симптомами Паркинсона, теряющая память и пытающаяся до последнего это скрывать.
Гриффони вынула из кармана пять евро и положила их на стойку. Бармен принес сдачу, забрал чашки и блюдце.
– И?.. – спросил Брунетти.
Вместо ответа Клаудиа подошла к двери и открыла ее. Скоро они были на
– Купоны оказались у Туллио Гаспарини… Тетушка сама их ему отдала. – Она говорила неторопливо, одновременно упорядочивая свои идеи. – Она знает, что то же самое Донато делает и для других клиентов, и вполне могла поделиться этими сведениями с племянником. Может, он пришел в аптеку и сказал, что знает о мошенничестве? И пригрозил провизору полицией?
Кдаудиа умолкла, не глядя на собеседника.
– Зачем Гаспарини вообще идти к синьору Донато? – спросил Брунетти. – Почему
Гриффони сунула руки в карманы и перекатилась с носка на пятку – вверх-вниз, вверх-вниз. Брунетти казалось, что он слышит, как подпрыгивают зубчатые колесики у нее в мозгу, чтобы тут же, со щелчком, вернуться на место. И опять. И опять…
Не дождавшись ответа, комиссар сказал:
– Ты права, он мог знать и о других клиентах. Тетушке Матильде понадобилось всего полчаса, чтобы рассказать об этом нам.
Гриффони ответила кратко: «Синьора Ламон».
– И действительно ли Донато ограничивается препаратами от болезни Паркинсона и Альцгеймера? – Брунетти немного подумал и продолжил: – Лекарства, что назначают при психологических проблемах, дорого стоят, особенно те, что недавно поступили на рынок.
А люди, которым назначают такие препараты, склонны забывать рецепты дома и не обращать внимания на цену лекарств, и как, и сколько они вообще за них заплатили… Озвучивать эти рассуждения Брунетти не стал.
Мы полагаемся на провизоров так же, как и на докторов. А может, даже больше – и доверяем им свои тайны.
– Донато наверняка знает, кто из его клиентов богат и чьих родственников не заинтересует периодическое исчезновение сотни евро, – сказал Гвидо.
Гриффони наконец отвлеклась от созерцания сладостей.
– Фармацевт наверняка может определить, как далеко зашла болезнь, по информации в рецепте, и прикинуть, насколько забывчив тот или иной пациент. Особенно если у него первые симптомы Альцгеймера.
Брунетти кивнул, спрашивая себя, сколько таких купонов забыты или утеряны людьми, которые за них заплатили. И через несколько месяцев, обнаружив их где-нибудь в ящике стола, многие ли из них вспомнят, что это вообще за бумажки?
– Золотая жила, ты не находишь? – сказала Гриффони.
– А остальные сотрудники аптеки? – спросил Брунетти и, отвечая на ее взгляд, продолжил: – Не удивлюсь, если не только дотторе Донато предлагает клиентам заплатить за лекарство полную цену в обмен на купон. – Тут он замер. – То есть все, кто работает в аптеке, к этому причастны, согласна?
– Они не могут этого не знать, – произнесла Гриффони. – Но я не уверена, что это соучастие.
– А как еще это назвать? – Брунетти старался говорить спокойно.
– Нежелание ввязываться в неприятности. Попытка сохранить работу. И не соваться не в свое дело. – Клаудиа сделала паузу, чтобы убедиться, что коллега услышал и понял ее, и добавила: – Вспомним хотя бы Библию, Гвидо!
– Что? – Брунетти не смог скрыть удивления. – Ты говоришь о Библии?
Столь острая реакция позабавила Гриффони. Она погладила коллегу по предплечью и произнесла:
– Не волнуйся так! Я говорю всего лишь о семи тучных годах и о семи тощих. Тучных лет мы видели немало, теперь начались тощие. И все, даже провизоры, не так смелы, как раньше. Они не могут позволить себе потерять работу.
– Не могут или не хотят? – спросил Гвидо со свойственной северянам суровостью.
– Не хотят, – уступила неаполитанка Гриффони.
– Все они дают клятву. Как и врачи, – не отступал Брунетти.
– Конечно, – мягко согласилась она. – Только не уверена, что теперь это что-то значит. Для большинства людей. Они хотят выжить, поэтому закрывают на все глаза и… выживают. Вот так просто.
– Закрывают на все глаза? – переспросил Гвидо.
– Да.
Признавать, что Клаудиа права, Брунетти очень не хотелось.
Он посмотрел на часы – начало седьмого. Идиотизм – возвращаться на работу, когда ты так близко к дому.
– Пойдешь на станцию вапоретто? – спросил Гвидо у Гриффони.
– Да, но в квестуру не поеду. Если лейтенант Скарпа спросит, скажу, что преследовала подозреваемого через весь город, до Сан-Пьетро-ди-Кастелло!
Брунетти улыбнулся: безумное предприятие для любого, кто не родился в Венеции. Пока они с Гриффони шли к Риальто, он решил проводить ее до Сан-Сильвестро.