Донна Леон – Искушение прощением (страница 44)
– Мы пришли по просьбе вашего племянника, – начал комиссар и тут же, во избежание долгих объяснений, добавил: – Синьора Туллио. Он просил помочь вам разобраться с купонами. Но боюсь, я до сих пор мало что понимаю, поэтому прошу вас помочь мне. Думаю, тогда мы сможем вернуть вам наличные деньги.
«Наличные» – слово-талисман, которое должно ее заинтересовать.
– Помочь вам? – с недоумением переспросила хозяйка дома.
– Да, синьора. Не могли бы вы пояснить, как эти купоны попали к вам в руки? Не уверен, что мне удастся убедить доктора Донато вернуть вам деньги, пока я не разберусь, что к чему.
Синьора Гаспарини судорожно сцепила руки на коленях.
– Все дело в рецептах, – проговорила она.
– В каких рецептах, синьора?
– Тех, что выдают мне каждый месяц. Потом я иду в аптеку, отдаю рецепт и получаю лекарства.
– Понимаю. И вы, конечно же, лишь частично оплачиваете стоимость этих лекарств?
– Разумеется! Это наименьшее, что положено мне за те налоги, которые я платила всю жизнь.
«Действительно, почему богатые не могут получить хоть что-то от системы здравоохранения, которую они тоже оплачивают?» – подумал Брунетти.
Клаудиа рядом с ним еле слышно шепнула:
Она посмотрела на Гриффони.
– Попомните мои слова, милочка: когда доживете до моих лет, вам ничего не достанется! Эти свиньи все разворуют.
– Не могли бы вы назвать эти лекарства, синьора? – вмешался в разговор Брунетти, чтобы увести его из столь опасных вод.
– Даже не спрашивайте! Доктор что-то выписывает, я принимаю…
Можно было понять нежелание синьоры Гаспарини перечислять свои болезни, хотя симптомы были очевидны: тремор, судорожные подергивания, провалы в памяти…
– Понимаю, синьора. А купоны?
– Иногда, когда у меня слишком много дел и голова занята другим, я забываю взять с собой рецепт.
Она говорила так, словно дни ее были наполнены деловыми встречами и совещаниями, хотя на деле проводила их в этой гостиной, без книг, телевизора и общения.
– И что происходит в таких случаях, смею вас спросить?
– Дотторе Донато знает, как важны эти лекарства для моего здоровья, но без рецепта он не может подать документы в органы здравоохранения.
– Это правда, – пробормотала Гриффони словно бы ненамеренно.
– И что же он делает, синьора, чтобы вам помочь? – поинтересовался Гвидо.
– Просит заплатить за них полную цену вместо тех двух евро, что они должны мне стоить, и дает мне купон.
Женщина посмотрела на полицейских, и оба ей улыбнулись. Приободрившись, она поманила их скрюченным пальцем, после чего указала на дверь – мол, чтобы не подслушала Беата. И, понизив голос, продолжила:
– Дотторе Донато говорит, что в таком случае он может добавить к стоимости купонов двадцать процентов!
Брунетти и Гриффони улыбнулись, а последняя даже заметила одобрительно, как будто провизор заслуживал звания образцового гражданина:
– Это очень любезно с его стороны, синьора!
– А ведь он мог бы этого и не делать. Но дотторе Донато – добрый человек. – Синьора Гаспарини произнесла это с улыбкой, продемонстрировав совершенство своих зубов. И вдруг выпрямилась в кресле и улыбка исчезла с ее лица. – Ведь от этого никому не будет вреда?
– Никакого вреда, что вы! – заверила ее Гриффони.
Похоже, доверие было окончательно завоевано, и старушка продолжила:
– Дотторе Донато говорит, что предлагает это только проверенным клиентам, тем, кому доверяет. – Она внезапно умолкла, словно услышав эхо собственных слов. – Он просил никому об этом не говорить, поэтому, пожалуйста, храните это в тайне! – Она всмотрелась в их лица, словно сейчас заметив, что они тут и внимательно ее слушают. – Но я знаю, на вас можно положиться.
– Разумеется, синьора, – сказала Гриффони с ноткой почтительности, но ни в коей мере не переигрывая.
– Я прекрасно его понимаю, – произнес Брунетти с явным одобрением, – ведь, учитывая нынешнюю стоимость лекарств, двадцать процентов – это…
Клаудиа перебила его, указывая на лицо синьоры Гаспарини с таким видом, словно она – фокусник, а старушка – кролик:
– И ваш цвет лица – лучшее доказательство того, что женщина должна покупать все самое лучшее!
При этих словах чело хозяйки дома затуманилось раздумьем, но вскоре она сказала:
– Дотторе Донато много раз извинялся передо мной, но у системы здравоохранения такие сложные правила: он не может вернуть мне деньги напрямую, иначе они узна́ют, что провизор выдал мне лекарства без рецепта. И в таком случае у него отберут лицензию. Я не могу рисковать, он ведь так мне помогает!
Гриффони и Брунетти закивали; получилась гротескная сцена с тремя мотающими головой болванчиками в замкнутом пространстве гостиной.
Участливым тоном Брунетти спросил:
– Может, вы вспомните, сколько раз это случалось за последнее время? Сколько раз вы забывали дома рецепт?
Сама забота и дружелюбие, он внимательно смотрел в лицо синьоре Гаспарини. Она медленно закрыла глаза, а когда они снова открылись, ее взгляд был слегка затуманен, как будто за эти несколько секунд внутренние декорации поменялись и на сцену вышел другой актер.
– За последнее время? Ох! – Ее удивленный возглас был подозрительно громким. – Простите, но я не помню.
Она глянула на Брунетти, потом на его спутницу, словно ответ написан у них на лбу и нужно лишь хорошенько присмотреться. Ее ожидания, увы, не оправдались.
В обычной ситуации Брунетти повторил бы вопрос, но было ясно, что синьора Гаспарини просто решила не вспоминать, поэтому он сменил тему.
– Прекрасно, что вам повстречался провизор, готовый рискнуть ради блага своих пациентов! – одобрительно сказал комиссар.
Хозяйка дома улыбнулась, довольная тем, что гость нашел этот внезапный провал в ее памяти убедительным и несущественным. Окончательно уверившись в порядочности визитеров, женщина снова подалась вперед и произнесла, понизив голос почти до шепота:
– То же самое сказала мне и синьора Ламон. Однажды вышло так, что она была у прилавка прямо передо мной и я невольно услышала их разговор. Она забыла рецепт, и дотторе Донато дал ей купон. А потом через пару дней мы встретились с ней в «Тоноло»[72] (я хожу туда за
Синьора Гаспарини немного помолчала – так бывает во время долгих бесед, когда пытаешься вспомнить, говорил ли ты это. Наверное, память подсказала ей, что нет.
– А она отвечает, что и двум ее подругам он оказывает такую же любезность.
Старушка выразительно сложила руки перед грудью – такой жест сейчас редко увидишь – и сказала:
– Какой приятный человек! Так о нас заботится!
Тем же тоном, словно добродетель одного человека гарантирует благонравие окружающих его людей, Брунетти сказал:
– Для него большая удача сотрудничать с дотторессой Руберти. Уверен, она тоже прекрасный человек. – И без паузы, чтобы синьора Гаспарини не спросила, откуда ему известно имя ее врача, комиссар добавил: – Моя теща ходит к ней уже много лет и очень ее хвалит.
Гриффони с улыбкой покивала, подтверждая, – правда. Старушка увидела улыбку, но, кажется, успела забыть лицо, на котором она появилась.
– Вы правы, – сказала синьора Гаспарини. – Дотторесса Руберти такая же внимательная, как и дотторе Донато. Делает все, чтобы ее пациенты были довольны.
– Правда? – спросила Гриффони с живым любопытством, которое легко объяснялось ее молодостью. – И что же, синьора, она для вас сделала?
Хозяйка дома хотела было ответить, но внезапно задумалась: а что действительно доктор Руберти для нее сделала?
Эта паника в глазах… То же бывало с матерью Гвидо, на ранних стадиях заболевания, когда она не могла что-то вспомнить.
– Как давно вы ходите к дотторессе Руберти, синьора? – спросил Брунетти у пожилой дамы, как будто вопрос Гриффони вообще не прозвучал.
Наверное, ответить на это было проще, потому что синьора Гаспарини сказала:
– Последние десять лет. Наш семейный врач ушел на пенсию, и его практика перешла к дотторессе Руберти.
Гости синхронно закивали, и, ободренная, она продолжила:
– Она венецианка. Мой отец и ее дед учились в одной школе. – Старушка улыбнулась – возможно, радуясь тому, что смогла об этом вспомнить. – Это выяснилось через пару месяцев, когда я начала ее посещать. Думаю, именно поэтому мы так хорошо понимаем друг друга.