Донна Эверхарт – Дорога радости и слез (страница 6)

Перебирая руками, я перебралась к самому краю бревна, чтобы оно не помешало моему броску к дереву. Поток нес меня с такой скоростью, что мне требовалось правильно вычислить нужный момент. Метрах в тридцати от дерева я разжала пальцы и пустилась вплавь. Мне удалось подобраться к низко висящему суку. Я протянула к нему руку. Когда ладонь соприкоснулась с веткой, я стиснула пальцы. Ветка оказалась куда более тонкой и хлипкой, чем я рассчитывала. Кроме того, меня удивило, до какой степени тяжелыми оказались мои собственные руки. Казалось, они весили по сто килограмм каждая. Я поняла, что ветка под моим весом быстро обломится, и потому отпустила ее.

Я сразу же с головой ушла под воду, а во рту почувствовала тошнотворный солоноватый вкус. Мне ничего не оставалось, кроме как снова сражаться с течением. Отчаянно работая руками и ногами, я, кашляя и отплевываясь, вынырнула на поверхность. Меня проносило мимо деревьев, и я изо всех сил пыталась ухватиться за какую-нибудь ветку, но течение было слишком быстрым. Я слабела, из-за куртки каждое движение давалось мне со все большим трудом. Я поняла, что вот-вот снова уйду под воду, как передо мной возникло здоровенное дерево. Когда меня проносило под ним, я потянулась и ухватилась за ветку. Я вцепилась в нее намертво. Ослабевшие руки ныли от усталости и дрожали от напряжения. В этот момент я и поняла, каково это – противостоять течению. Оно мотало меня, словно сильный ветер простыню, сушащуюся на бельевой веревке. Мне показалось, что еще чуть-чуть, и мне вырвет из суставов руки. Долго висеть подобным образом было нельзя, и потому я принялась медленно перебирать пальцами, сдвигаясь все ближе и ближе к стволу. С каждым сантиметром у меня прибавлялось уверенности, и, наконец, я почувствовала, что река сдалась. Ее воды отпустили меня, и теперь я болталась над ними.

Передохнув несколько секунд, я решила, что смогу задрать ногу и закинуть ее на сук. От ладоней, цеплявшихся за сук, исходила адская боль, ведь сейчас весь мой вес приходился на руки. Я отдавала себе отчет, что если моя попытка закончится неудачей, то на вторую у меня, скорее всего, просто не хватит сил. Тяжело дыша, я закрыла глаза, чувствуя, как на меня снова накатывает отчаяние. Собрав всю свою волю в кулак, я закинула ногу на сук. Затем последовала вторая нога. Теперь я висела вверх тормашками – совсем как зарезанная свинья на бойне. Стиснув зубы, я принялась ерзать, сдвигаясь все ближе к стволу, а потом потянулась и полностью забралась на сук. Невероятно, но мне все же удалось выбраться из воды. Меня охватило ликование, и я приникла к стволу и прилегла, вымотанная до предела. Руки и ноги все еще дрожали. Щекой я чувствовала влажную кору.

Через некоторое время я села. Чувствовала я себя так, словно из меня выжали все соки. Я уставилась на ревущую реку, вода в которой все прибывала. Руки пульсировали от боли, ладони опухли и пошли волдырями. Я провела пальцами по исцарапанным голеням. Каждая ссадина горела и ныла. Я нащупала несколько шишек и вдобавок обнаружила, что потеряла ботинок. По большому счету можно сказать, что мне повезло. Я осталась жива, и все кости были целы. Я задрала голову, чтобы прикинуть высоту дерева. Поскольку продолжал лить дождь, а ветер задувал с такой силой, словно хотел меня скинуть обратно в воду, мне никак не удавалось разглядеть, что там наверху. Плевать, инстинкт мне подсказывал, что надо забраться повыше и расположиться при этом так, чтобы как можно лучше укрыться от ветра.

Обхватив ствол руками, я поставила ногу на ветку повыше и перенесла на нее часть своего веса, чтобы проверить – выдержит ли она. Ветка показалась мне крепкой. Я лезла все выше и выше, пока не пришла к выводу, что можно остановиться, что вода меня тут точно не достанет. Вцепившись в ствол, я опустилась на ветку и села, спрятав лицо от дождя в изгибе правой руки. Я закрыла глаза, решив, что сейчас мне лучше всего хотя бы чуть-чуть отдохнуть. Чего реветь о том, чего еще наверняка не знаешь, – и без всяких слез лицо и так все мокрое из-за дождя. Так, дрожа, я и сидела среди ветвей, ожидая, когда придет день, который принесет мне новые испытания.

В какой-то момент я снова пришла в движение. Сама не знаю зачем. Скорее всего, дело в панике, охватившей меня от звуков, доносившихся снизу. Ветер не желал стихать, дерево раскачивалось из стороны в сторону, и потому мое положение никак нельзя было назвать безопасным. У меня болело все тело, не только от ссадин и ушибов, но и от терзавшего меня холода. Я то вставала, то садилась, то снова вставала – все для того, чтобы у меня не затекли ноги. Все это время я глядела на бурлящие грязные воды реки. В конце концов я решила больше не смотреть вниз. Какой от этого прок?

Утром дождь и ветер немного стихли, и солнце давно забытым дальним родственником выглянуло через прореху в несущихся по небу тучах. Поскольку погода стала чуток получше, у меня появилась возможность худо-бедно оценить свое положение. Я кинула взгляд вниз. То, что дерево устояло, было удивительным уже само по себе. Вода поднялась до половины высоты его ствола. Повезло мне, ничего не скажешь. Хорошее я себе дерево выбрала. «Ниче себе», – сказал бы папа. Отогнав мысли об отце, я высунулась из густых ветвей, посмотрев сперва в одну сторону, а потом в другую. Я понятия не имела, где находилась. На западе виднелась прогалина, и мне подумалось, что это, наверное, и есть дорога, по которой мы ехали, вот только сейчас она не сильно отличалась от реки, которая словно сделалась шире не меньше чем на сотню метров. Еще меня напугал размах разрушений: округа выглядела так, словно по грязному обеденному столу провели тряпкой, сбросив с него на пол весь мусор и объедки.

При виде масштабов бедствия у меня перехватило дыхание, и я изо всех сил вцепилась в ствол, и тут же почувствовала, как у меня лопнул волдырь. Впрочем, сейчас о руках я почти не переживала. Больше всего меня волновало, куда денется вся это вода и сколько понадобится времени, чтобы она спала. Чтобы не разглядывать дальше картину всеобщего разорения, я сосредоточила внимание на том, что несли воды реки. Я увидела бесконечный поток мертвой скотины, причем над раздувшимися трупами уже начали кружить мухи. Проплывал мимо меня и всякий скарб. Мне удалось разглядеть даже велосипед. Волей-неволей я то и дело возвращалась в мыслях к папе, маме, Лейси и Сефу. Я страшно за них переживала и гадала, что с ними приключилось. Вскоре я больше уже не могла смотреть на реку и уставилась на ладони. На каждой из них вздувалось по паре здоровенных, красных пузырей, напоминающих бычьи глаза. Со всей осторожностью я потянулась к кайме своего платья. Мысленно попросив у мамы прощения за то, что сейчас пущу коту под хвост ее тяжкий труд, я принялась расковыривать шов. После того как я его ослабила, мне удалость оборвать сперва один кусок каймы, которым я перевязала правую руку, а потом и другой – им я перевязала левую.

День выдался длинным и на удивление жарким. Платье высохло, и я сняла куртку и повесила ее сушиться на ветке. Я даже отогрелась, но вскоре меня прошиб пот, а во рту появилось такое ощущение, словно его набили старой ветошью. Я надеялась, что с приходом сумерек станет прохладней. Держи карман шире. Меня ждали новые испытания – новые, доселе еще неизведанные, будто мне было мало того, что я уже вытерпела. На меня налетели тучи мошкары, которая, будучи равнодушна к моим страданиям, принялась жалить во все открытые участки моего тела. Я как могла отмахивалась и шлепала себя по ногам, стараясь при этом не упасть. Наконец, появились летучие мыши, которые сновали от дерева к дереву, охотясь на насекомых. Одна промчалась так близко от меня, что даже обдала лицо порывом прохладного ветерка. Опустилась ночь, заухали совы и филины.

Откуда-то слева донесся странный, раздражавший меня звук. Такое впечатление, что он исходил от дерева метрах в тридцати от меня. Я решила, что это дикая кошка. Чтобы издавать такой звук, у твари должны иметься зубы. Интересно, а она знает, что я совсем рядом? Она меня может почуять? Что она станет делать, когда вода спадет? Станет ждать, когда я уйду? И тут я почувствовала в ночном воздухе легкий, едва заметный запах тлена, который доходил до меня несмотря на то, что я сидела достаточно высоко. Стоило мне почувствовать этот запах, вспомнилась история одного бедолаги, заставившая меня позабыть и о дикой кошке, и обо всем остальном.

Мне подумалось, что самое страшное сейчас – умереть как Кой Скиннер.

Глава 4

Незримый призрак покойного Коя Скиннера терзал меня всю ночь. Я пыталась не думать об этом несчастном, но как? Это бы означало закрыть глаза на ситуацию, в которой я оказалась. Я твердила себе, что он был старым, а я, в отличие от него, молодая. Он был слабым, а я – крепкая и сильная. Его жизнь, как и жизнь многих других, унесло наводнение 1916 года, однако о Кое судачил весь округ Джексон. Все дело в обстоятельствах его смерти. О Кое мне рассказала мама, и эта история засела у меня в мозгу, словно червяк в яблоке. Дело было так. Сосед Коя, Лемюэль Додд, обнаружил его в ветвях дерева, на которое старик, по всей видимости, забрался, чтобы спастись от прибывающей воды. Дерево находилось километрах в семи от его дома. В общем, Кой все ждал и ждал помощи, и в итоге настолько ослаб, что не смог спуститься с дерева самостоятельно. Так на дереве и помер. Памятуя о печальной судьбе старика, я стала еще больше нервничать из-за своего положения.