Дональд Уэстлейк – Искатель,1994 №6 (страница 6)

— Только ты за мной приглядывай, ладно?

— Конечно.

Энгель помог Вилли подняться. Пьяный привалился к борту машины и заявил:

— Ты — мой кореш, вот ты кто.

— Конечно, — Энгель открыл дверцу и достал из «бардачка» фонарик.

— Кореш, — повторил Вилли. — Мы с тобой с-с-сегда дружили, с самого первого дня, верно, а? И в достатке, и в бедности, и в з-з-зной, и в с-с-стужу. С самого училища.

— Я его не посещал.

— Чё мелешь, ты?! Мы были неразлучны! Нераз-з-злуч-ны были!

— Не ори. На, держи фонарь. — Энгель вручил Вилли фонарик, и тот уронил его.

— Я подниму, Энгель. Подниму я!

— Стой на месте! — Энгель подобрал фонарик, обошел машину и открыл багажник, в котором лежал инвентарь, завернутый в армейское одеяло.

— Поди сюда, Вилли. Потащишь все это.

— Секундочку. Секундочку.

Энгель осветил Вилли и увидел, что тот охлопывает себя руками, как человек, ищущий спички.

— Ну что на этот раз? Муравьи закусали?

— Фляжка. У меня была фляжка.

Вилли открыл дверцу. Загорелся свет в салоне.

— Ага-а-а-а!

— Тихо ты!

— Вот она! Вывалилась на пол.

— Иди сюда.

— Иду, иду, — Вилли с грохотом захлопнул дверцу и поплелся к багажнику. Энгель осветил сверток.

— Потащишь его.

— Есть, с-с-сэр, — Вилли нетвердой рукой отдал честь и схватил в охапку армейское одеяло. — Уф-ф! Тяжелый, гад.

Лопаты и лом лязгнули.

— Взвали на плечо… Да не на мое, а на свое! Поднимай. Дай-ка я… Ну, взяли! Да на свое же! Погоди! Пого… Не урони!

Энгель собрал рассыпавшиеся орудия труда, снова завернул их в одеяло и пристроил тюк на плечо Вилли.

— Держи крепче!

— Держу, шеф, держу мертвой хваткой. Положитесь на меня, шеф.

— Хорошо, пошли.

Энгель захлопнул багажник, и они побрели прочь от машины — через кладбищенские ворота, по главной дорожке. Галька скрипела под ногами. Энгель возглавлял шествие, освещая путь фонарем, Вилли, спотыкаясь, тащился следом. Лопаты бряцали. Через минуту Вилли затянул какую-то песню на мелодию «Моего Мериленда», но с другими словами: «Сто восемьдесят пятое училище проклятое, мучилище, терзалище, будь у тебя седалище…»

— Засунул бы ты туда свой язык, а?

— Просто тут грустное местечко, вот и все.

— Да помолчи ты хоть минуту!

— Грустное, — Вилли зашмыгал носом. — Место скорби…

Энгель не знал точного расположения могилы. При свете фонаря он прошагал вперед по одной дорожке, вернулся назад по другой. За его спиной Вилли шаркал ногами, шмыгал носом и иногда что-то бормотал под глухое бряцание инвентаря в одеяле. Со всех сторон над ними зловеще нависали мраморные памятники, залитые лунным сиянием.

Наконец Энгель сказал:

— Ага, нам сюда.

— Очень грустное место, — заявил Вилли. — Тут тебе не Калифорния. Ты бывал в Калифорнии?

— Должно быть, это совсем рядом.

— Я не бывал. Но когда-нибудь, клянусь жизнью… «Ка-лифо-оо-оо-рния, родимый край, я прие-е~еду, ты встречай…»

— Замолкни!

— Ну-ну, на себя посмотри.

— Чего?

— Я, что ли, ору? Сам же и орешь. Ты, нюхач и стукач, я тебя еще в училище раскусил. Ты уже тогда держал нос по ветру, да так и остался двурушником.

Энгель развернулся и сказал:

— Закрой пасть, Вилли.

Вилли моргнул раз пять или шесть.

— А чё я такое сказал?

— Лучше слушай, что я говорю. Клади инструменты на землю, мы пришли.

Вилли разинул рот и принялся озираться по сторонам.

— Чё, в натуре?

— Положи узел.

— Ага, — Вилли сделал шаг в сторону, выскользнул из-под узла, и тот с лязгом рухнул наземь.

Энгель кивнул.

— Разворачивай одеяло.

— На фига?

— Будем отбрасывать на него землю.

— Землю?

— Которую выкопаем!

— На одеяло? Испачкаем ведь.

— Это подстилка! Иначе запачкается трава, и все увидят, что тут кто-то копался.

— Ну-у-у! А ты у нас парень с головой!

— Расстелешь ты тряпку или нет? Расстели, Христа ради, расстели!

— Это ты про одеяло?