Дональд Уэстлейк – Искатель,1994 №2 (страница 42)

Агент и рекламщик улыбнулись и обменялись приличествующими случаю замечаниями; Боб развернул записку, увидел свой почерк, не разобрал содержания, сунул листок в карман.

— Мистер Анхальт, — сказал Стюарт, обращая к своему клиенту взгляд темных с широкими зрачками глаз, — очень важный человек в компании Рутерфорда: у него угловой кабинет.

Анхальт мягко, немного устало улыбнулся и перевел разговор на свой дом в Дарьене, который он перестраивает собственными руками. Потом они переместились в ресторан.

— Джо Тресслинг говорил мне, что вы собираетесь кое-что для нас написать, — начал Анхальт разговор о делах.

Боб поднял брови, улыбнулся. Стюарт с выражением привычного отчаяния на лице рассматривал содержимое своей тарелки.

— Как вы думаете, — задумчиво продолжал Анхальт, — вкусы публики меняются под влиянием нашей рекламы, или, наоборот, это мы, рекламные дельцы, плывем, так сказать, на гребне волны, а? Вы, наверное, думали об этом — ведь ваш будущий материал предназначен именно для рекламной программы…

— Человек, который мог бы ответить на ваш вопрос, умер позавчера, — сказал Боб.

Анхальт осторожно, очень осторожно спросил:

— Откуда вы знаете, что он мог бы ответить?

— Он сам так сказал.

Анхальт положил вилку с насаженным на нее огурцом, наклонился вперед.

— А что еще он говорил, старый Мартенс — вы ведь его имеете в виду, не так ли?

Боб сказал, что да, и добавил, не сразу заметив свою ошибку, что ему предлагали тысячу долларов за эту информацию, а он отказался. Прежде чем он успел поправиться, Анхальт с внезапно покрасневшим лицом и Стюарт Эммануэль с выпученными глазами спросили в один голос:

— Кто предлагал?

Стюарт, первым придя в себя (Анхальт молчал, краска медленно сходила с его лица), сказал:

— Боб, мы ведь из-за этого и собрались сегодня. Наследие старого Мартенса может принести много денег — вам, мне, Филу Анхальту. В общем, всем. Поэтому…

— Т. Петтису Шэдвеллу тоже? — нечаянно проговорился Боб.

Эффект этих слов, как говорили в доатомную эру, был электрическим, Стюарт издал странный звук — нечто среднее между стоном и шипением — и схватил Боба за руку.

— Вы, упаси боже, ничего не подписали? — завопил он.

Анхальт, при первом потрясении густо покрасневший, сейчас, при втором, стал совершенно белым.

— Шэдвелл — подлец! — дрожащим голосом сказал он. — Настоящая свинья, мистер Роузин!

— «Самый презренный из всех живущих людей», — процитировал мистер Роузин.

— Вот именно, согласился Анхальт.

— Боб, вы ничего не подписали, боже упаси?

— Нет, нет, нет. Но я сыт по горло всеми этими загадками. И пока не получу от вас информацию, не шевельну и пальцем.

Прибыл официант с очередными блюдами; согласно традиции своей профессии он перепутал, кому что. Когда блюда были расставлены, Стюарт доверительно сказал:

— Ну конечно, Боб, — информация. Обязательно. Нам нечего скрывать. По крайней мере, от вас, — добавил он, хихикая. — Вы ешьте и слушайте, я буду есть и говорить.

В каждом поколении были зачинатели моды, властители стиля. При дворе Нерона — Петроний, в Англии времен Регентства — Ее Бруммель. В настоящее время все уже знают, какое влияние оказывают на мир парижские модельеры. А в литературном мире… всем известно, какое действие может оказать лестный отзыв одного из крупных обозревателей на отношение к неизвестному дотоле писателю.

Этот писатель вознесется к славе и богатству со скоростью света, — раздельно произнес Стюарт. — Перейдем же к сути дела, — продолжал он, быстро набивая рот вязким бараньим мясом.

Анхальт мрачно воззрился на него и сказал:

— А суть дела в том, мистер Роузин, что бедный старый Мартенс много лет твердил всем подряд, что нашел метод предсказывать моды и стили, и никто ему не верил. Честно говоря, я не верил. А сейчас верю. Переменил же я мнение вот отчего. Когда я услышал позавчера о его столь неожиданной смерти, у меня появилось ощущение, что где-то в моих бумагах должна сохраниться какая-то принесенная им вещь. Нечто маловажное — я взял и обещал посмотреть, просто чтобы от него отвязаться. Ну и, понимаете, мне стало как-то неловко, и в знак уважения к памяти Мартенса я попросил свою секретаршу найти мне эту вещь. А в фирме Дж. Оскара Рутерфорда, как и в природе, ничто не пропадает… — Он мягко улыбнулся. — Секретарша принесла мне эту вещь, и я был… — Он умолк, подыскивая нужное слово.

— Он был ошарашен! — вставил Стюарт.

— Поражен, — поправил Анхальт. Ибо в конверте, адресованном Питеру Мартенсу и датированном 10 ноября 1945 года (почтовый штемпель), была цветная фотография молодого человека в яркой разноцветной куртке.

— А вы знаете, мистер Роузин, что в 1945 году никто не носил разноцветных курток? Они вошли в моду на несколько лет позже. Откуда Мартенс знал, что они станут модными? А еще была фотография молодого человека в угольночерном костюме и розовой рубашке. Никто не одевался так в 1945 году… Я навел справки, и оказалось, что старый джентльмен оставил у меня эти снимки в декабре того года. К стыду своему должен признаться, что в то время я отказался принять его, когда он пришел второй раз… Но подумать только: разноцветные куртки, угольно-черные костюмы и розовые рубашки в 1945 году… — Он помрачнел. Боб спросил, было ли в конверте что-нибудь о серых фланелевых костюмах, и Анхальт криво улыбнулся.

— Ах, Боб, ну, Боб. — Стюарт укоризненно скривил рот. — Вы никак не хотите понять, что это серьезно.

— Да, это серьезно, — сказал Ф. Анхальт. — Как только я рассказал об этом Маку, знаете, что он сказал, Стю? Он сказал: «Фил, не жалейте лошадей».

Оба торжественно кивнули, будто получили знамение свыше.

— А кто такой, — спросил Боб, — этот Мак?

— Мак, — объяснили ему оба в один голос, — это Роберт Р. Мак-Айэн, глава корпорации, в которую входит фирма Дж. Оскара Рутерфорда.

— Конечно, Фил, — лукаво сказал Стюарт, — я не стану спрашивать, почему вы позвонили мне только сегодня. Будь на вашем месте кто-то другой, я мог бы подумать, что вы сначала хотели узнать, нельзя ли обойтись без этого вот молодого человека, чтобы не брать его в долю. А он, между прочим, является доверенным лицом и моральным наследником покойного (Боб очень удивился этому определению, но промолчал). Но для человека, работающего в фирме Рутерфорда, подобная тактика, конечно же, была бы слишком неэтична… — После секундного молчания Стюарт продолжал: Да, Боб, дело намечается большое. Если идеи старого Мартенса удастся успешно развить — а я уверен, что Фил не потребует от вас информации о них, пока мы не договоримся об условиях, — они будут совершенно бесценны для промышленников, модельеров, торговых предприятий и не в меньшей мере для рекламных дельцов. Можно будет наживать громадные состояния. Поэтому неудивительно, что этот грязный пес Шэдвелл пытается перебежать нам дорогу… Впрочем, я боюсь, что нам придется прервать беседу. Бобу нужно съездить домой за материалом, чтобы… (Каким материалом? — думал Боб. Выходит, что за несуществующий материал он уже получил сорок долларов от Шэдвелла и бесплатный ленч от Анхальта.) А мы с вами, Фил, поговорим о лошадях, которых Мак посоветовал не жалеть.

Анхальт кивнул. Боб видел, что рекламщик очень несчастлив, несчастлив оттого, что не обратил внимания на старого Мартенса, пока тот был жив, и оттого, что числится сейчас в рядах стервятников, рвущих тело покойного. А еще Боб подумал со стыдом, что и его самого можно отнести к этим стервятникам. Чтобы отогнать неприятные мысли, он спросил, кто организует похороны старика. Оказалось, что этим занимаются масоны: тело Мартенса уже отправлено в его родной город, где братья по ложе попрощаются с ним по всей форме: фартук, ветви акации и прочие ритуальные штучки.

В автобусе, который он предпочел более быстрой, но шумной и грязной подземке, Боб попытался привести свои мысли в порядок. Любопытно, сможет ли он вспомнить о пьяном разговоре, который представлял бы интерес для кого-то и стоил денег? «Истоки Нила», — сказал тогда старик, разглядывая его кровавым глазом. И Шэдвелл знал эту фразу. Может быть, Шэдвелл даже понимал ее смысл? Бобу, во всяком случае, он был непонятен. Однако фраза эта будила воображение. Мартенс потратил годы — кто знает, сколько именно? — на поиски истоков этого своеобразного Нила, великой реки моды, как когда-то Мунго Парк, Ливингстон, Спик и другие полузабытые исследователи на поиски истоков реальной реки. Все они терпели лишения, мучения, попреки и враждебность, и все — Мунго Парк, Ливингстон, Спик и старый Питер Мартенс — погибли.

Но что же конкретно сказал старый Пит? И почему Боб так по-свински напился? А может быть, блондинка за соседним столом, случайно услышав несколько фраз, запомнила их, как Боб услышал и запомнил обрывки ее разговора с Гарольдом?..

При этой мысли он вдруг вспомнил слова бармена, произнесенные где-то около полудня: «Это для вас оставила дама». — «Какая дама?» — «Блондинка…» Боб пошарил в кармане и вытащил записку. На грязном, мятом клочке бумаги было нацарапано несколько слов. После долгих размышлений Боб решил, что написано примерно следующее: «Питер говорит, надо повидать Бенсонов на Пачез-плейс в Бронксе».

— Как обидно, — сказал мистер Бенсон. — Но как любезно с вашей стороны, что вы пришли и сказали нам. — Волнисто-серые волосы Бенсона были аккуратно подстрижены «под горшок», и, судя по всему, он явно уже давно носил такую прическу. — Хотите холодного чая?