Дональд Уэстлейк – Искатель,1994 №2 (страница 41)

Бывают ли такие люди в каждом поколении? Должны быть… давно знал… давно знал… только вот кто? и где? Я искал и стремился, как Ливингстон и другие искали когда-то истоки Нила…

Кто-то, может быть, Клара, испустил длинный захлебывающийся крик, а потом некоторое время не было ничего, кроме жужжания, жужжания, жужжания в голове Боба Ро-узина; старый Мартенс умирал, откинувшись на спинку кресла, и молча сардонически разглядывал Боба кроваво-красным глазом, на который медленно опускалось верхнее веко.

Это было жуткое похмелье, медленно проходившее под воздействием черного кофе и крепкого чая.

Он не сразу понял, что в дверь к нему кто-то стучит. Боб встал, пошатываясь, и открыл ее.

На пороге стоял высокий худой человек с маленькой головкой на покатых плечах.

После нескольких неудачных попыток Боб вымолвил его имя:

— Шэдбери?

— Шэдвелл, — мягко поправил его тот. — Т. Петтис Ш-эд-велл… Боюсь, вы нездоровы, мистер Роузин…

Боб схватился за дверной косяк, застонал. Шэдвелл поднял повыше бумажный пакет, который захватил с собой.

— …так что я позволил себе принести вам немного горячего куриного бульона.

Бульон был очень приятный. Боб отхлебнул его, хрипло произнося слова благодарности.

— Пустяки, — отмахнулся Шэдвелл. — Рад был немного помочь вам. — Наступило молчание, нарушавшееся только громкими хлюпающими звуками. — Жалко старого Мартенса. Конечно, он был уже очень стар… Но вас, наверное, это потрясло. Кровоизлияние в мозг, насколько я понял? Надеюсь, полиция… э… не доставила вам хлопот?

В Боба, казалось, с каждым глотком вливались новые силы.

— Нет, они были очень любезны, — сказал он. — Сержант называл меня сынком. Они и привезли меня сюда.

— А… — Шэдвелл задумался. — У него не было семьи. Я это точно знаю.

— М-м-м.

— А вдруг он оставил после себя несколько долларов? Однако свои старые бумаги он вряд ли стал бы кому-то завещать — они не представляют никакого интереса. Но вот для меня они были бы интересны. Я ведь всю жизнь занимаюсь рекламным бизнесом. Кое-какие из его бумаг отношение имеют к одному плану, над которым мы когда-то работали вместе. Ничего не получилось, однако старик почему-то на меня разозлился. — Шэдвелл оглядел комнату, потом вопросительно посмотрел на Боба. — А где он?

— Что — где?

— Портфель. Портфель старого Мартенса?..

Они уставились друг на друга. Зазвонил телефон. Поморщившись и застонав, Боб поднял трубку. Это была Норин, девушка с претензиями на сценические и литературные способности.

— У меня ужасное похмелье, — сообщил он ей, — а дома творится черт знает что.

— Ну вот, стоило на минуту выпустить тебя из поля зрения… — Норин несколько раз прищелкнула языком, явно очень довольная. — К счастью, у меня на сегодня ничего не запланировано, так что я сейчас приеду.

— Ты с ума сошла! — Боб повесил трубку и повернулся к Шэдвеллу, который покусывал кончики своих цепких пальцев. — Спасибо за бульон, — сказал он, как бы подводя черту.

— Но портфель?

— У меня его нет.

— Он был прислонен к стулу старика, когда я видел вас обоих в баре.

— Так, может, он там и остался. Или он в больнице. Или у полицейских. Но…

— Его нет ни в одном из этих мест.

— Но я-то о нем ничего не знаю. Честно, мистер Шэдвелл, я вам очень благодарен за бульон, но не имею ни малейшего представления…

Шэдвелл задумчиво провел пальцем по усам. Поднялся. Сказал:

— Очень жаль. Эти бумаги, связанные с нашим общим проектом, — я имею на них не меньше прав, чем… Но послушайте, может быть, он вам говорил об этом? Он вообще любил заводить разговоры на эту тему. Примерно так: «Истоки Нила? Гм-м-м?» Не припоминаете?.. — Он наклонился вперед, схватил Боба за плечо. — Ну давайте я вам объясню. Вы — писатель… Идеи старика вам ни к чему. Я — рекламный делец. Мне они очень нужны. За содержание этого портфеля — хотя оно по праву мое — я вам дам тысячу долларов. А за возможность только просмотреть бумаги — сто долларов…

Боб подумал, что его последний чек не превышал восемнадцати долларов (за авторские права на детективный рассказ); он изо всех сил пытался вспомнить, куда же, черт возьми, девался портфель, но тщетно.

В сухом, приглушенном голосе Шэдвелла появились умоляющие нотки.

— Я согласен даже заплатить за содержание вашего разговора со старым ду… со старым джентльменом. Вот… — И оп сунул руку в карман. Боб заколебался. Потом он вспомнил, что Норин уже едет к нему и наверняка прихватит с собой всяческих деликатесов. Поэтому он напряг свою волю, стараясь не уступить предложению Шэдвелла, вероятно, неэтичному и явно несвоевременному.

— Не сейчас, — сказал он. Потом, отбросив деликатничание, добавил: — Я жду девушку. Уходите. В другой раз.

Раздражение и горечь на лице Шэдвелла сменились отвратительной ухмылкой.

— Ну, конечно, — сказал он. — В другой раз? По-жа-луй-ста. Вот моя карточка… — Он выудил свой перфорированный блокнотик.

— У меня уже есть ваша карточка. До свидания.

Боб быстро сбросил мятую, грязную одежду, принял душ, причесал мышиного цвета волосы, сбрил розоватую щетину — этот отвратительный оттенок помешал ему отрастить бороду, оделся и стал ждать Норин.

Она пришла, поцеловала его, стала готовить ему пищу: древнейшие обязанности женщины, любое пренебрежение коими есть верный признак упадка культуры и регресса. Затем она прочитала все, что он написал со времени их последней встречи, и кое-что ей не понравилось.

— Ты тратишь слишком много времени на первоначальные описания, — заявила она с уверенностью, свойственной тем, кто сам никогда не писал ничего «публикабельного». — Твои герои должны быть живыми с первой же фразы.

— Но Марли, между прочим, был мертв с самого начала, — пробормотал Боб.

— Что? — прошептала Норин, притворяясь, что не слышит. Ее взгляд, избегая его взгляда, неожиданно на что-то наткнувшись, вспыхнул с новой силой. — Что это? — спросила она. — У тебя так много денег, что они всюду валяются? А ведь ты, кажется, жаловался на безденежье… — Она показала пальцем на две новенькие двадцатидолларовые бумажки, сложенные вдоль. Они лежали на столе у двери.

— Шэдвелл! — в ту же секунду выпалил Боб. И в ответ на ее вопросительно взметнувшиеся брови (лучше бы она их не выщипывала, но кто решится сказать ей об этом?) пояснил: — Противный такой тип, настоящий поганец. Он приходил с каким-то предложением.

— И у него к тому же есть, — сказала Норин, переходя прямо к сути дела, — деньги.

Боб сразу решил никогда не знакомить ее с Шэдвеллом.

Как бы то ни было, — продолжала она, — теперь ты можешь подвезти меня куда-нибудь.

Боб робко упомянул о пище, которая уже стояла на огне; она немедленно закрыла газ и сунула кастрюли в холодильник…

Боб не вышел из повиновения прежде всего потому, что знал: сорока долларов Шэдвелла надолго не хватит, и вечер, сколь бы длинным он ни был, все равно закончится у него дома.

Так и получилось. Норин ушла от Боба утром следующего дня, оставив его в прекрасном расположении духа и совершенно разоренным. Он обдумывал возможность получения аванса у своего литературного агента, Стюарта Эммануэля. В этот момент вдруг зазвонил телефон. Это, как ни странно, оказался сам Стюарт с приглашением на ленч.

— Я рад, что хоть кто-то из ваших клиентов зарабатывает деньги, — едко сказал Боб.

— О, плачу не я, — ответил Стюарт, — а Дж. Оскар Рутерфорд. Нас приглашает один из его крупных деятелей — нет, не Джо Тресслинг, я знаю, что вы с ним виделись позавчера… Совсем другой — Филипс Анхальт. Я хотел бы, чтобы вы пришли.

Боб отправился на ленч со Стюартом и Филипсом Анхальтом, о котором никогда раньше не слышал. Сначала они пошли выпить в баре, название которого тоже ничего ему не говорило. Однако стоило им войти, как Боб узнал бар: здесь он был позавчера и испытал немалую неловкость, так как самым постыдным образом забыл почти все, что тогда произошло. Бармен же, очевидно, ничего не забыл. Он угрюмо посмотрел на пего.

Анхальт оказался человеком средних лет, с довольно приятным и немного озабоченным лицом.

— Мне очень понравился ваш рассказ, — сообщил он Бобу.

Боб в душе возмутился: «Ну конечно, я написал всего один рассказ, так что ты, подлец, несомненно, как раз о нем и говоришь — все равно что сказать, например: мне понравился ваш роман, мистер Хемингуэй…»

Стюарт Эммануэль, большой знаток писательских душ, попытался исправить положение:

— Я думаю, мистер Анхальт имеет в виду ваш рассказ «Короли морской пучины».

Мистер Анхальт, однако, с вежливой твердостью ответил:

— Я знаю, что за него вы получили премию, и собираюсь обязательно его прочитать, но говорил-то я о «Зеленой стене».

«Зеленую стену» тридцать раз отклоняли, прежде чем этот рассказ купил за ничтожную сумму один из самых низкопробных журналов. Боб тем не менее относил «Степу» к числу своих лучших произведений. Он улыбнулся Филипсу Анхальту, Анхальт улыбнулся ему. Стюарт просиял и заказал выпивку.

Бармен, принесший напитки, передал Бобу сложенный листок бумаги.

— Это оставила для вас дама.

— Какая дама?

— Блондинка.