Дональд Уэстлейк – Искатель,1994 №1 (страница 41)

— Нет, только не это! — воскликнул Варгас. — С военным кораблем нам не справиться!

— Это они схватят нас и повесят на рее, — мрачно ответил Каркайте, сопроводив свой ответ ругательством.

— В общем, — продолжал Варгас, — я хотел бы поскорее очутиться в сотне морских миль отсюда!

— Завтра, говорю тебе, завтра — не то нам понадобится такой ветер, чтобы у гуанако рога с корнем вырывал!

Васкес слушал пиратов, не шевелясь и едва дыша. Они то входили, то выходили, отодвигали одни предметы, отбирали и складывали в стороне другие. Иногда они подходили так близко к углу, где прятался Васкес, что он бы мог, протянув руку, упереться им в бок дулом пистолета.

Это длилось с полчаса. Наконец, Каркайте в последний раз оглядел пещеру.

— Жалко бросать! — сказал Варгас.

— Иначе нельзя, — ответил Каркайте. — Вот если бы у нас была шхуна в триста тонн!.. Но самое ценное мы взяли, а впереди у нас еще не одно выгодное дельце!

Они вышли, и вскоре подгоняемая попутным ветром шлюпка исчезла за выступом берега.

Васкес тоже вышел из пещеры и вернулся к себе, обдумывая сложившееся положение. Как ему без еды дотянуть до возвращения авизо? Даже если ничто его не задержит, это произойдет не раньше чем через пятнадцать дней. Конечно, можно питаться корешками или ловить рыбу в заливе, но только — после ухода «Мауле». Если что-то вынудит пиратов продлить стоянку на несколько дней, можно умереть голодной смертью.

В течение дня небо все больше хмурилось. Сплошные облака, тяжелые, мертвенно-бледные, собирались на востоке. Ветер с моря дул все сильнее. Легкая зыбь, пробегавшая по поверхности моря, вскоре сменилась длинными валами, увенчанными пеной, готовыми вот-вот с грохотом обрушиться на скалы мыса.

Если такая погода продержится, шхуна не сможет выйти в море с завтрашним отливом.

Вечер не принес никаких изменений. Напротив, положение ухудшилось.

Все же, несмотря на ярость ветра, Васкес вышел из трота. Он ходил вдоль берега, глядя на постепенно темневший горизонт. Последние лучи заходящего солнца еще не успели погаснуть, когда Васкес увидел на горизонте надвигающееся черное пятно.

Судно! Кажется, оно идет к острову!

В самом деле, судно шло с востока, не то собираясь войти в пролив, не то намереваясь обойти остров с юга.

Буря разыгралась с неистовой силой. Это уже был не шквал, а ураган, против которого не может устоять и гибнет самый мощный корабль: если ветер не дает ему отойти от берега, крушение становится почти неизбежным.

Да, надо было ждать несчастья, виной которому Конгре и его шайка. Было слишком очевидно, что капитан, напрасно искавший огонь маяка, не сможет ориентироваться, и ему не удастся ни обогнуть мыс Сан-Хуан, чтобы войти в пролив, ни обойти остров с юга, минуя косу Севераль.

Буря разошлась вовсю. Ночь, наверное, будет страшная, и завтрашний день тоже, потому что за сутки такой ураган не утихнет.

Васкес и не думал возвращаться к себе, он не мог оторвать взгляда от горизонта. Судно в темноте было плохо видно, но время от времени появлялись его сигнальные огни — когда волны, ударявшие в борта, заставляли корабль поворачиваться. Было понятно, что он не слушается руля. Может быть, лишившись части мачт, потерял управление. Скорее всего у него не осталось парусов.

Зеленые и красные сигналы означали, что судно — парусник: у парохода был бы белый огонь на штаге фок-мачты. Значит, нет и машины, которая помогала бы бороться с ветром…

Васкес метался по берегу в отчаянии от того, что бессилен предотвратить беду. Так нужен был луч маяка, чтобы рассеять тьму! Но маяк не горит уже почти два месяца…

Внезапно Васкесу показалось, что парусник еще сможет избежать столкновения с берегом, если будет знать о его близости. На берегу валялись куски дерева, обломки судов. Что, если собрать их в кучу, подложить водорослей, зажечь костер и дать ветру раздуть его?

Может быть, на судне заметят огонь и успеют свернуть, хотя до берега оставалось не больше мили?

Васкес немедленно принялся за дело. Он собрал куски дерева и сухие водоросли. Костер был готов.

Слишком поздно! Из темноты появилась громада, чудовищные волны с ужасающей стремительностью, поднимая ее, несли к берегу. Прежде чем Васкес успел пошевелиться, она со скоростью урагана налетела на рифы.

Страшный грохот, затем крики ужаса, быстро смолкшие… Потом не стало слышно ничего, кроме свиста ветра и рева бьющегося о берег моря…

Назавтра, когда взошло солнце, буря неистовствовала по-прежнему. Море было белым до самого горизонта. У края мыса пенились волны высотой в пятнадцать-двадцать футов, и ветер разносил брызги по берегу. Отлив и шквал с невообразимой яростью сталкивались у входа в залив. По грозному виду неба было понятно, что буря не утихнет несколько дней, — для Магеллании это не редкость.

Васкес, проснувшись на рассвете среди вихрей песка, оценил обстановку: было совершенно очевидно, что в этот день шхуна не сможет выйти в море. Легко себе представить, как злились на помеху Конгре и его банда!

В двух сотнях шагов от Васкеса, на северном склоне мыса, вне залива, лежало разбитое судно. Это был трехмачтовик водоизмещением примерно в пятьсот тонн. От его мачт, обломившихся на высоте фальшборта, осталось только три пенька — может быть, капитану пришлось обрубить мачты, чтобы выбраться, а может, они сломались во время крушения. На поверхности моря не плавал ни один обломок, возможно, ветер отогнал их к дальнему берегу залива.

Если это так, то Конгре уже знает, что на скалах мыса Сан-Хуан лежит разбитое судно, и надо быть осторожным.

Убедившись, что у входа в залив еще не показались пираты, Васкес приблизился к месту катастрофы. По малой воде он смог обойти кругом погибшее судно. На корме прочитал надпись: «Сентьюри. Мобил».

Значит, это было американское судно, его порт приписки — столица южного штата Алабама, на берегу Мексиканского залива.

Вся команда «Сентьюри», видимо, погибла, а от судна осталась лишь бесформенная груда обломков. Корпус от удара раскололся надвое. Волна вынесла груз из трюма. Куски обшивки, шпангоутов, рангоутов, рей валялись здесь и там на рифах, обнажившихся, несмотря на яростный шквал. Ящики, тюки, бочки были разбросаны вдоль мыса и по берегу.

Остов «Сентьюри» лежал на суше, и Васкесу удалось проникнуть внутрь.

Там волны разворотили все, что только можно было разворотить. Они оторвали доски палубы, разрушили ют, разнесли бак, сломали руль. Удар о скалы довершил разрушение.

Васкес громко позвал, но не получил ответа. Он спустился в трюм, но там не было ни единой живой души и ни одного трупа. Должно быть, несчастных смыло волной, или они утонули, когда «Сентьюри» ударился о скалу.

Васкес снова сошел на берег и принялся изучать выброшенные морем обломки.

«Очень может случиться, — думал он, — что я найду ящик консервов, которых мне хватит на две-три недели».

В самом деле, вскоре он подобрал бочонок и ящик, переброшенные волнами через рифы. На них было написано, что лежит внутри. В ящике оказались сухари, в бочонке — солонина. Это был запас хлеба и мяса на два месяца!

Васкес отнес продукты в пещеру и вернулся на край мыса, чтобы взглянуть на залив. Он обогнул скалу, и ветер, ворвавшийся в залив, ударил ему в лицо.

Потом наступила минута затишья, и в эту Минуту Васкес услышал крики. Это был жалобный, едва слышный голос.

Он бросился на голос — в сторону первого своего укрытия, рядом с пещерой пиратов, и не прошел и пятидесяти шагов, как заметил лежащего у подножия скалы человека. Его рука двигалась, словно умоляя о помощи.

В один миг Васкес оказался рядом с ним.

Лежавшему на песке человеку могло быть от тридцати до тридцати пяти лет. На вид он был крепкий, одет как моряк. Он лежал на правом боку, закрыв глаза, прерывисто дышал и судорожно вздрагивал. Похоже было, что он не ранен, — на одежде не оказалось пятен крови. Когда Васкес положил руку ему на грудь, он попытался подняться, но, слишком слабый, снова упал на песок. Его глаза на мгновение открылись, и он позвал: «Ко мне… Сюда… Ко мне…»

Васкес, стоя на коленях рядом с моряком, осторожно прислонил его к скале, повторяя: «Друг… друг мой… Я здесь… Посмотрите на меня… Я помогу вам!..»

Однако сил этого несчастного хватило только на то, чтобы протянуть руку, и он тут же потерял сознание.

Первым делом надо было перенести его в пещеру — ведь в любой момент могла показаться пиратская шлюпка. Пройдя примерно двести метров с безжизненным телом на спине, что заняло четверть часа, Васкес пробрался узким проходом между скалами к входу, вошел внутрь и уложил моряка на одеяло, подложив ему под голову сверток с одеждой.

Моряк все еще не приходил в себя, но он дышал. Все же, если он и не был ранен, то мог сломать руку или ногу, перекатываясь через рифы. Васкес боялся этого, не зная, что делать в таком случае. Он ощупал моряка, подвигал его руками и ногами и решил, что тот, должно быть, цел.

Тогда он налил в кружку воды, добавил несколько капель водки и влил это питье в рот пострадавшему. Затем растер ему руки и грудь, заменив перед этим мокрую одежду вещами, взятыми в пещере пиратов.

Прошло какое-то время, и Васкес с радостью увидел, что больной приходит в себя. Он даже смог приподняться и, глядя на Васкеса, который по-прежнему поддерживал его, уже более твердым голосом попросил пить.