Дональд Уэстлейк – Искатель,1994 №1 (страница 36)

Первые дни после отплытия авизо не были отмечены никакими событиями. Погода оставалась ясной, температура достаточно высокой. Стоградусный термометр показывал иногда до 10 градусов выше нуля. С восхода до заката дул легкий ветер с моря. К вечеру он сменялся северо-западным, приходившим с широких равнин Патагонии и Огненной Земли. Несколько раз шел дождь, теплело, и вскоре должны были начаться грозы.

Солнечные лучи оживили начавшие пробиваться растения. Соседний луг, сбросив белый зимний покров, обнажил свой бледно-зеленый ковер. Стало возможным отдохнуть в тени молодой листвы антарктических буков в роще. Наполненный талой водой ручей бежал к бухточке. Мхи и лишайники покрыли стволы деревьев и склоны скал, так же, как и ложечник, хорошо помогающий при цинге. Словом, если это и не была весна — такое слово не употребляется в Магеллании, — то на краю Америки на несколько недель воцарилось лето.

День прошел. Перед тем как зажечь маяк, Васкес, Фелипе и Морис, по своему обыкновению, сидели на кольцевом балконе, опоясывавшем фонарь.

— Ну что, ребята, — сказал Васкес, старательно набив трубку, и двое других последовали его примеру, — начинаете привыкать к этой новой жизни?

— Конечно, Васкес, — ответил Фелипе. — За это время не успеешь ни устать, ни соскучиться.

— В самом деле, — добавил Морис, — похоже, наши три месяца пролетят быстрее, чем я думал.

— Да, мой мальчик, они полетят, как распустивший паруса корвет…

— Кстати, о судах, — заметил Фелипе, — сегодня на горизонте не показалось ни одно.

— Ничего-ничего, появятся, — успокоил его Васкес, приставив руку к глазам на манер подзорной трубы. — Пройдет немного времени, капитанам станет известно, что этот берег освещен, и они перестанут бояться входить в пролив, что облегчит им плавание. Но мало знать, что маяк существует, надо еще быть уверенным, что он горит с заката до восхода!

— Это станет известно всем, — заметил Фелипе, — как только «Санта-Фе» вернется в Буэнос-Айрес.

— Но «Санта-Фе», — снова заговорил Морис, — всего пять дней, как ушел, и переход займет…

— Не больше недели, я полагаю, — перебил его Васкес. — Погода стоит хорошая, море спокойное, ветер попутный…

— Сейчас, наверное, — сказал Фелипе, — он прошел Магелланов пролив и миль на пятнадцать отошел от мыса Дев.

— Рыба сегодня хорошо клевала? — спросил Васкес у Фелипе.

— Неплохо. Я поймал на удочку несколько дюжин бычков и еще руками — краба, ползавшего в камнях.

— Хорошо, — ответил Васкес. — И не бойся опустошить залив: как говорят, чем больше рыбы берешь, тем больше ее становится. А нам это позволит сэкономить наши запасы сушеного мяса и соленого сала. Что же касается овощей…

— Я ходил в буковую рощу, — объявил Морис, — и выкопал там несколько кореньев. Поскольку я видел, как обращался с ними старший кок на судне — а он в этом понимает! — я сделаю вам славное блюдо!

— Оно будет очень кстати, — сказал Васкес. — Не стоит злоупотреблять консервами, даже самыми лучшими.

— Эх, — отозвался Фелипе, — пришла бы к нам из средней части острова парочка гуанако или еще кто-нибудь…

— Да, ляжка или филей гуанако — стоящая вещь, — согласился Васкес. — Так что, если дичь появится, мы обязательно попробуем подстрелить ее. Но, ребята, далеко не уходите! Даже если увидите крупную дичь…

— Но все же, не уступал Морис, любивший охоту, — если что-нибудь подходящее окажется на расстоянии ружейного выстрела…

— Одного, двух, даже трех ружейных выстрелов — ничего не имею против, — ответил Васкес. — Но, вы и сами это знаете, гуанако слишком дикого нрава, чтобы появляться в хорошем обществе… ну, таком, как паше, и я буду очень удивлен, если хоть одна пара рогов покажется из-за камней у ограды маяка или у буковой рощи.

В самом деле, с тех пор, как начались работы на маяке, ни одно животное не появлялось вблизи залива Эльгора. Помощник капитана Риегаль, всеми признанный Нимврод, не раз пытался подстрелить гуанако, по его попытки не увенчались успехом, хотя он забирался на пять-шесть миль в глубь острова. Крупной дичи было достаточно, но она не подходила на выстрел.

В ночь с 16 на 17 декабря, когда Морис дежурил с шести до десяти, на расстоянии пяти или шести миль от берега показался сигнальный огонь — первое судно появилось в здешних водах с тех пор, как был построен маяк. Морис справедливо решил, что его товарищей, еще не успевших заснуть, это заинтересует, и он спустился позвать их.

Васкес и Фелипе немедленно поднялись к нему и, вооружившись подзорной трубой, устроились у окна.

— Это белый огонь! — объявил Васкес.

— Значит, не позиционный, — сказал Фелипе, — раз не зеленый и не красный.

— А раз огонь белый, — прибавил Васкес, — значит, он на фока-штаге, стало быть, мимо острова идет пароход.

На этот счет сомнений не было. Пароход приближался к мысу Сан-Хуан, и смотрители пытались угадать, собирается ли он войти в пролив Лемера или обойдет остров с юга.

Они продолжали следить за ходом судна и через полчаса уже точно знали, куда оно идет.

Оставив маяк на юго-юго-западе с правого борта, пароход уверенно направился в пролив. Можно было различить его красный сигнал, когда он проходил мимо гавани Сан-Хуан. Вскоре пароход растворился в темноте.

— Вот и первое судно, которому пригодился наш маяк! — воскликнул Фелипе.

— И не последнее, — заверил его Васкес.

На следующее утро Фелипе заметил на горизонте большой парусник. Погода была ясная, воздух чистый, слабый юго-восточный ветер разогнал туман, и можно было увидеть шедшее милях в десяти от острова судно.

Узнав об этом, Васкес с Морисом тоже поднялись на галерею. Парусник виднелся за последними скалами побережья, немного правее залива Эльгора, между косой Диегос и косой Севераль.

Судно быстро шло левым галсом на всех парусах, делая не менее двенадцати или тринадцати узлов. Но поскольку оно направлялось прямо на Эстадос, нельзя было догадаться, обойдет ли оно остров с севера или с юга.

Это было большое трехмачтовое судно водоизмещением, по меньшей мере, в тысячу восемьсот тонн, из тех клиперов, которые строят в Америке и у которых такой чудесный ход.

— Пусть моя подзорная труба превратится в зонтик, если это судно не сошло со стапелей в Новой Англии! — воскликнул Васкес. — Впрочем, сейчас узнаем…

И действительно, когда клипер огибал косу Севераль, на бизань-гафеле поднялся ряд флажков. Васкес тут же расшифровал сигнал, заглянув в книгу в вахтенной комнате.

Это оказался «Монтанк» — порт приписки Бостон в Новой Англии, Соединенные Штаты Америки. Смотрители в ответ подняли на стержне громоотвода аргентинский флаг. Они не отводили взгляда от парусника, пока верхушки мачт не скрылись на юге за скалами мыса Уэбстер.

— Ну что ж, — сказал Васкес, — счастливого пути, «Монтанк», дай тебе Бог не попасть в непогоду у мыса Горн!

Затем в течение нескольких дней море оставалось почти пустым. На востоке едва показались один или два паруса. Суда, проходившие в десяти милях от Эстадоса, явно не собирались приближаться к американскому берегу. По мнению Васкеса, это китобои шли на охоту в Антарктику. Несколько раз появлялись дельфины, шедшие с более высоких широт. Они держались на значительном расстоянии от косы Севераль и направлялись в Тихий океан.

До 20 декабря, кроме метеорологических наблюдений, записывать было нечего. Погода стала довольно неровной, с внезапными переменами ветра от северо-восточного до юго-восточного. Часто шли сильные дожди, иногда с градом, что указывало на некоторое электрическое напряжение в атмосфере. Значит, можно было ждать страшных в это время года гроз.

Утром 21-го, когда Фелипе прогуливался по площадке и курил, ему показалось, что около буковой рощи пасется животное.

Посмотрев в подзорную трубу, он без труда узнал крупного гуанако. Может быть, охота будет удачной!

Договорились, что Морис, вооружившись карабином, выйдет за ограду и попытается незаметно подкрасться к неподвижно стоящему зверю, а затем погонит его к заливу, где будет ждать Фелипе.

— Во всяком случае, ребята, поосторожней, — посоветовал Васкес. — У этих тварей тонкий слух и обоняние. Если он увидит или почует издалека Мориса, то умчится так быстро, что вы не успеете ни выстрелить, ни повернуть его. Тогда пусть уходит, потому что вам нельзя забираться далеко.

В подзорную трубу Фелипе и Васкес увидели, что животное остается на месте, и стали следить за Морисом.

Он шел к буковой роще. Там он сможет, не спугнув зверя, зайти гуанако в тыл и заставить его бежать к заливу.

Прошло около получаса. Гуанако стоял все так же неподвижно, а скрывшийся за деревьями Морис, должно быть, уже подошел на расстояние выстрела.

Васкес и Фелипе ждали, что раздастся выстрел, и тогда зверь либо упадет, либо пустится бежать со всех ног.

Выстрела не было, но животное, к удивлению Васкеса и Фелипе, вдруг растянулось на камнях, будто внезапно обессилело.

Морис снова появился в поле зрения и устремился к гуанако. Наклонившись, он потрогал его рукой и резко выпрямился. Затем, повернувшись в сторону маяка, сделал жест, в значении которого невозможно было ошибиться: он явно звал к себе.

— Там произошло что-то странное, сказал Васкес. — Пойдем, Фелипе!

Сбежав с площадки, они поспешили к буковой роще. Им понадобилось не более десяти минут, чтобы добраться до места.