Дональд Миллер – Страшно близко. Как перестать притворяться и решиться на настоящую близость (страница 26)

Я рос в церковной среде и слышал о том, что в наших сердцах есть дыра, которую может заполнить только Иисус. Но позже, уже став последователем Иисуса, я продолжал испытывать тоску. Он просто ничего с ней не делал. Я так разочаровался, что чуть не отошел от веры. Однако позже я прочитал в Библии о небесном браке и о том, как однажды мы воссоединимся с Богом. Библия рисует прекрасную картину: лев возляжет рядом с агнцем, все наши слезы будут смыты, воцарится мир, и наш правитель будет мудр и добр. Язык Библии часто расплывчат, но нет никаких сомнений – что-то в наших душах исцелится или даже дополнится, как только мы соединимся с Богом, ни секундой раньше. Истинное христианство отличается от чепухи, на которую часто ведутся люди, тем, что Иисус никогда не предлагает завершения здесь, на Земле. Он только просит нас довериться ему и следовать за ним к метафорическому браку, который мы заключим на небесах.

Чем больше я думал об этом, тем больше смысла находил в Библии. Первые последователи Иисуса испытывали боль и разочарование, что вряд ли можно назвать романтичной жизнью. Но они утешали друг друга, заботились друг о друге и подбадривали друг друга в тоске.

Мне кажется, поиски Бога в других людях причинили многим сильную боль. Возможно, некоторые из моих ошибок в отношениях связаны с тем, что я стремился избавиться от тоски с помощью женщины и взваливал на нее бремя, которое не должен нести любимый человек. В начале наших отношений мы с Бетси говорили об этой тенденции и решили, что не поддадимся ей. Мы знали, что каждый из нас испытает тоску, которую другой не сможет удовлетворить. Мы пришли к выводу, что это скорее хорошо, чем плохо. Теперь мы не могли обижаться друг на друга за то, что один не залечивал самые глубокие раны другого. Благодаря этому наши отношения не стали похожи на все те, что разрушались и сгорали.

Я никогда не забуду вечер перед нашей свадьбой, когда попытался объяснить эту идею нашим друзьям и семье. Я чуть все не испортил. На репетиционный ужин пришло более ста человек. Когда пришло время произнести последний тост, я встал перед нашими близкими и признался Бетси, что я не верю, будто мы дополняем друг друга. Я не рассчитал, как странно это прозвучит: в зале повисла тишина и все смотрели на меня так, будто я объявлял о разрыве.

Я быстро объяснил, что наши отношения казались мне здоровыми, потому что никто из нас не возлагал друг на друга несправедливых ожиданий. Некоторые женщины в комнате смотрели на меня как на самого чопорного в мире мужчину. Бетси же взглянула на меня и засмеялась. Я пытался вернуть свое доброе имя, мямля о том, что наши самые сокровенные желания когда-нибудь будут удовлетворены Богом. Я говорил, как всегда испытывал тоску – тоску по принятию, чтобы быть единым с чем-то, что больше меня, что отражается в красоте океана или величии гор. Я говорил о том, что всегда чувствовал тоску, и Бетси тоже.

– Мы с Бетси изо всех сил постараемся не переложить бремя этой тоски друг на друга, – сказал я. – Вместо этого мы будем утешать друг друга в этой тоске и даже любить ее за то, чем она на самом деле является – обещанием, которое Бог однажды исполнит.

Я не знаю, сколько людей действительно поняли мой тост. Наверняка некоторые задавались вопросом, почему мы с Бетси женимся, если не собираемся дополнять друг друга. Но для меня ответ был прост: у нас обоих есть с кем разделить тоску по Богу. Я не знаю, есть ли у двух людей более здоровый способ сохранить любовь, кроме как перестать использовать друг друга для удовлетворения этой тоски и начать крепко держаться друг за друга в ее переживании. Я не против тоски – она прекрасна. Я просто не хочу больше чувствовать ее в одиночестве. Я хочу разделить ее с Бетси.

Глава шестнадцатая

Место, где призраки исчезли

Для кого-то обрести близость так же сложно, как сбросить сотню килограмм. Для этого необходимо избавиться от старых привычек, преодолеть желание нравиться людям, говорить правду и научиться довольствоваться ежедневной порцией истинной любви. На протяжении года до нашей свадьбы я чувствовал себя так, словно сбросил сорок из этих ста килограмм, а впереди был еще долгий путь. Но за несколько месяцев до этого дня одно событие поселило во мне надежду.

Место для нашей свадьбы выбрала Бетси: это был старый заброшенный загородный клуб на берегу реки Чефункт. Она выбрала его, пока я был на писательском ретрите. Она объяснила по телефону, что цена подходящая, но предстоит потрудиться, много потрудиться. Я спросил, почему она хотела выйти замуж в таком неидеальном месте, и она ответила, что идеальное – субъективно. Она сказала, что с этим местом у нее связаны семейные воспоминания: ее бабушка и дедушка жили неподалеку, возле поля для гольфа, а мама все детство плавала в бассейне за банкетным залом. Она больше внимания уделяла истории этого места, а не обстановке. Она сказала, что мы можем пожениться на большом пространстве рядом с бассейном напротив столетнего дуба. Вдоль края бассейна будут фонари, ведущие к длинному причалу. Я спросил, можем ли мы уехать со свадьбы на лодке, и идея ей понравилась.

Когда я вернулся в Новый Орлеан, Бетси привела меня на это место. Мы ехали по извилистому пути между домами, расположенными на участках в одну пятую гектара, разделенных скорее из интересов древних дубов, чем равномерного распределения земли. По бокам ворот в старый клуб стояли высокие бетонные колонны с готическими статуями. Дубы простирались вдоль серых стен и роняли листья, которые хрустели под нашими колесами. Сломанные и открытые ворота грузно навалились на парковку, будто все еще гордясь защитой, которую они когда-то обеспечивали. По пути я прочувствовал историю этого места. И стало ясно, почему Бетси захотела вписать нашу свадьбу в эту историю. На другом берегу реки в болоте росли деревья-гиганты. Мне очень нравилось это в Новом Орлеане. Было ощущение, что в нем обитают добрые призраки. Даже на стоянке стоял древний дуб, а его ниспадающие пряди мха напоминали длинные мягкие бороды старцев.

Но когда мы вошли во двор, ощущения стали совсем другими. Все было гораздо хуже, чем она описывала. Бетси шла молча и надеялась, что я увижу то же, что видела она. Но я не мог. Я видел, как сквозь трещины в бетоне проросли сорняки, а в цветниках валялись битые кирпичи. На скамейке возле большого дуба не было досок, а бассейн, где когда-то плавала ее мать, практически почернел. Головастики размером с сома бросились в центр, когда мы подошли, а черепаха качнула своим панцирем, оттолкнулась ногой от берега и скрылась в воде.

Я постарался скрыть свой шок и начал продумывать стратегию, как отказаться от этого места. Поскольку я не хотел показывать свое разочарование, я попросил Бетси рассказать, что она думает. Она шла медленно и говорила мягко. Она сказала, что бассейн, конечно, очистят. А между бассейном и бальным залом установят шатер, где люди могли бы удобно сидеть возле обогревателей. Она сказала, что у ее тети была сотня фонарей, и она показала, как они, опоясывая бассейн, будут освещать путь к причалу. Она показала, где мы будем стоять и давать клятву – гости будут видеть нас рядом с дубом на фоне реки, уходящей за деревом вдаль. Она сказала, что за дубом будет садиться солнце, а муж ее сестры будет играть возле него на гитаре. И еще она сказала:

– Здесь твоя мама произнесет молитву, а здесь Мэтт и Боб исполнят церемониал.

Часть меня хотела объяснить, что исправлять придется слишком много. Но Бетси кое-чему меня научила: никогда не стоит чрезмерно волноваться. Она – королева смягчения драмы. Она увидела беспокойство на моем лице, поэтому с трепетом рассказывала о том, какое это было место и каким оно снова может стать, если мы вложим в него немного любви. Она рассказала историю о том, как ее дядя еще мальчиком ходил в этот бассейн, хотя у него не было денег на плавки. Он плавал в джинсовых шортах, а местные девушки хихикали над ним. Много лет из-за этого он чувствовал себя неполноценным. Так было до тех пор, пока он не женился на одной из этих девушек. Я улыбнулся. Забавно, как история может изменить место.

Когда я думал о наших гостях, о предстоящей проповеди Боба, о родителях, которые молились за наше счастье еще до нашего рождения, стало трудно отказаться от этой задачи. Разве существует такая стадия отношений, когда уже не нужно творить чудеса друг для друга? Почему бы не поучаствовать еще в одном?

Бетси посмотрела на меня с надеждой, и я неохотно согласился, что мы должны пожениться именно здесь. Она подошла, положила голову мне на плечо и взяла меня за руку. Мы стояли и смотрели, как солнце садится за бассейном, Бетси вспоминала прекрасные сцены из своего детства, пока я принюхивался и пытался понять, не используют ли местные бродяги этот бассейн как туалет.

Каждый раз, когда мы возвращались к этому месту, бассейн становился все чище, сорняки пропадали, и убавлялась еще одна партия мусора. Нам все еще требовалось чудо, но теперь было видно, как придуманная нами история начала воплощаться в реальность. Создавалось что-то новое.

И я был частью этой истории. Как-то Бетси разговаривала с управляющим или свадебным координатором, и я внезапно ощутил глубину всего этого. Я говорю «ощутил», потому что у такого рода эмоций нет рационального объяснения. Возможно, иногда мы случайно проделываем маленькую дырочку в ткани нашей реальности, и через нее просачивается свет, разоблачающий тьму нашей жизни. Не раз, когда мы посещали загородный клуб, мне приходилось уходить от Бетси и координатора, потому что у меня на глазах появлялись слезы.