Дональд Миллер – Страшно близко. Как перестать притворяться и решиться на настоящую близость (страница 19)
Глава двенадцатая
Как это делают хорошие родители
Для близости необходимы искренность, открытость чувств и вера в то, что другие люди примерно в той же мере хорошие и плохие, как и мы. И со временем я понимаю, что это основополагающие качества не только для хороших романтических историй, но и для создания здоровой семьи и воспитания здоровых детей.
Больше всего я боюсь, что мы с Бетси заведем детей и они не будут меня любить. Я женился довольно поздно, и к тому времени, когда мое пристрастие к печенью даст о себе знать, у моих детей начнется бунтарский период. Мне снится один и тот же страшный сон: один из сыновей говорит, каким ужасным я был отцом, я хватаюсь за грудь и падаю замертво.
Бетси ненавидит, когда я говорю об этом, но я считаю свой страх обоснованным. Люди должны рано жениться, чтобы пережить максималистские периоды жизни своих детей, пока у них есть на это силы. Но мои дети будут одеваться в кожаные вещи и прокалывать себе пупки, катая меня в инвалидном кресле.
Мне хочется уговорить Бетси завести кошек вместо детей, но она уверена, что нам дано быть родителями и мы справимся. Бетси думает, что мы можем все. Она считает, что большинство моих опасений необоснованны. Я постараюсь воздержаться от слов «я же тебе говорил», когда дети привяжут нас к журнальному столику и устроят одну из своих безумных вечеринок.
Но один факт меня утешает: у нескольких моих друзей действительно замечательные дети. Это подростки и уже взрослые люди, которые все еще любят и уважают своих родителей. У моих друзей Джона и Терри Макмюррей трое детей, которые их любят. Казалось, хотя бы с одним из них что-то должно было пойти не так. У других моих друзей Пола и Ким Янг шестеро детей, они уже взрослые и до сих пор навещают родителей вместе с внуками, и пока никому не приходилось оттирать от стен граффити. Дети моих друзей Бена и Элейн Пирсон часто приходят к нам на ужин и ни разу не украли столовое серебро. Все это я вижу. Я вижу примеры, что здоровая семья возможна, что наши дети могут вырасти и не использовать нас в качестве живых щитов в череде ограблений банков.
При этом у здоровых семей я отметил одну общую черту: дети, чьи родители честно признают свои недостатки, кажутся успешней в жизни. Если родители не пытаются быть идеальными или притворяться идеальными, их дети больше доверяют им и уважают. Как будто искренность и открытость – это почва, в которой произрастает безопасная среда. Именно чувство безопасности я чаще всего замечаю в детях честных, открытых родителей.
К сожалению, я заметил, что верно и обратное. Дети родителей, не признающих свои недостатки, имеют больше проблем и чаще эмоционально нестабильны, будто они втайне хотят освободиться от своих семей и стать самими собой.
Конечно, нет никакого точного показателя, преуспеет ли ребенок в жизни. Слишком много переменных. Но я считаю, что эмпатия при выполнении родительских обязанностей приумножает шансы, что ребенок вырастет здоровым и довольным жизнью. Если задуматься, открытые и честные со своими детьми родители создают среду, в которой детям позволено быть людьми. А родители, которые неосознанно скрывают свои недостатки, создают среду, где дети чувствуют необходимость прятаться. И это чувство необходимости скрыть от мира свое истинное лицо редко бывает здоровым.
Я знаю множество людей с кучей проблем, которые выросли в фундаменталистской среде – их родители чувствовали необходимость притворяться более праведными, чем они были на самом деле. Даже не припомню, встречал ли я кого-нибудь из подобной семьи, кто не испытывал трудностей. Среда, в которой нас поощряют скрывать свои ошибки, токсична.
Только после помолвки мы с Бетси начали говорить детях и о том, как долго нам стоит прожить в браке, прежде чем создать семью. Ей нравилось говорить об этом немного больше, чем мне. Но все же я не мог не задуматься: как мне стать хорошим отцом?
Однажды, когда я бросал Люси теннисный мяч на реке Потомак, я позвонил своему другу Полу Янгу. Пол – это парень, который написал книгу «Хижина»[24]. Я познакомился с ним, когда он работал начальником склада и продавал свою книгу из багажника машины. С тех пор он продал почти двадцать миллионов копий и превратился в литературный феномен мирового масштаба. И все же как человек он мало изменился. Он просто Пол. Скромный, честный, гениальный Пол.
Я позвонил ему, потому что у Пола невероятная семья. Я уже упоминал его. У него и его жены Ким шестеро детей, и я не встречал более открытой и честной семьи. Их дети сильны и независимы и, если не считать повседневных человеческих проблем, душевно здоровы. В прошлом, когда я ужинал с ними, я удивлялся, насколько свободно и открыто они обсуждали все проблемы. Как будто их семья была убежищем, местом, где каждый мог побыть самим собой, не боясь осуждения.
– Так у тебя все серьезно с той девушкой? – спросил меня Пол.
– Да, – подтвердил я. – Она особенная, Пол. Думаю, это надолго.
– Хорошо, Дон. Я рад за тебя. Давно пора.
Я сказал ему о причине моего звонка. Сказал, что больше всего боялся стать плохим отцом. Пол вздохнул. Он ответил, что не видит во мне качеств, которые помешают мне стать хорошим отцом. Но я настоял. Я сказал, что хочу знать секрет. Я хотел понять, как он подошел к отцовству и почему дети так любят его и Ким.
Пол немного помолчал.
– Что ж, – сказал он, наконец. – это далось нелегко. Мы и сейчас не идеальны, но теперь все намного лучше. Для меня большая честь, что наша семья для тебя пример.
Пол снова помолчал, а затем открылся мне. Он согласился, что действительно в их семье главными были честность и понимание.
– В нашей семье нет тайн, – сказал Пол. – Мы ничего не скрываем. Но добиться этого было непросто. Это требует работы, и, возможно, придется пройти через боль.
Пол объяснил, что много лет назад, когда большинство детей были маленькими, у него был роман с другой женщиной. Он сказал об этом открыто и честно, будто исповедался. Это была трагическая ошибка, самообман, но это была его ошибка и Пол заплатил свою цену.
Я встречал много звездных авторов, но далеко не все они открыто говорят о своих ошибках. Большинство писателей, особенно религиозных писателей, чувствуют необходимость улучшить свой нравственный облик, и неважно, соответствует ли он действительности. Пол же признался, что из-за его интрижки их семья перенесла много трудностей, но вместе с тем обрела то, в чем они отчаянно нуждались, – правду. Он сказал, что завел этот роман отчасти потому, что в их семейные отношения прокрался необходимый для выживания навык – жить во лжи. После этого Пол и Ким поняли: ради будущего семьи им придется быть честными, до боли честными.
Четверо из шести детей Пола и Ким были слишком маленькими, чтобы объяснить им всю правду. Старшие дети знали, но Пол подождал несколько лет, прежде чем рассказать младшим. Когда пришло время, он и двое старших мальчиков взяли третьего сына в поход в тихое место, где он признался, что творил, когда они были маленькими. Он сказал, что процесс признания был мучительным. Прошло еще несколько лет, и настало время рассказать самым младшим. Ким была рядом с ними, пока Пол изливал правду.
– Знаешь, Дон, есть разница между извинениями и просьбой о прощении, – сказал он. – Извинение – это формальное заявление, пресс-релиз, но просьба о прощении подразумевает наделение властью человека, у которого вы просите прощения. Я должен был дать своим детям возможность выбора, хотят ли они быть со мной близки, готовы ли простить меня. Это ужасающий и очищающий момент.
– Они тебя простили? – спросил я, думая, что, хотя искренность и болезненна, она обладает какой-то магической силой.
– Не все и не сразу, – сказал он. – Я плакал вместе с ними и искренне чувствовал себя ужасно, но каждый из них должен был пережить это по-своему. Представь, что ты узнал об измене отца маме, при этом вся семья уже была в курсе. Ты бы почувствовал, что живешь во лжи. Это уничтожило бы твой мир.
– Как же вы добились того, что имеете сейчас? – спросил я.
– У каждого из моих детей и у моей жены своя история, – сказал Пол. – Мой сын сначала простил меня сразу, но годы спустя, когда его лучший друг погиб в результате несчастного случая, он начал обижаться. Он понял, что в жизни есть темная сторона, в которую поместил и меня. Он решил, что мир может быть несправедлив, и я тоже был несправедлив. Пришлось работать над этим заново. Я снова просил прощения, позволяя ему пережить это по-своему. Прощение – забавная штука. Оно не обязательно дается раз и навсегда. Но со временем он простил меня, и мы снова стали близки.
– А остальные? – спросил я.
– Одна наша дочь любит всех защищать, хотя тоже не справилась с этим сразу, а другая восприняла эту новость тяжелее всего. Она беспокоилась, что, если я изменил ее маме, то мог обидеть и ее, когда она была слишком маленькой, чтобы помнить об этом. Она подумала, что я мог оказаться каким-то извращенцем. Не описать, как больно было такое слышать. Я никогда не причинял ей вреда. Когда она рассказала о своих страхах, я рыдал.