Дональд Миллер – Страшно близко. Как перестать притворяться и решиться на настоящую близость (страница 10)
Кое-что о нас с Бетси я вам еще не рассказал. Когда мы впервые встретились, я ее совсем не заинтересовал, потому что она чувствовала, что я нездоров. Без шуток. Мы знали друг друга почти пять лет до того, как начали встречаться. Она мне сразу понравилась. Время от времени мы переписывались по электронной почте, а когда я был в Вашингтоне, мы встречались выпить кофе. Она была милой со мной, но никогда не обнадеживала, что я ей интересен. Потому что это было не так.
Только когда я начал меняться, Бетси начала воспринимать меня не только как друга. Как-то вечером мы вместе решили поужинать, и я рассказал ей о Onsite, о работе, которую я проделал, и о том, как я отдыхал от свиданий. Я сказал ей, что пытаюсь понять, что значит быть в здоровых отношениях. Не такими разговорами обычно привлекают женщин, но Бетси была заинтригована. Я думаю, что ее окружало столько парней, которые пытались произвести на нее впечатление, что правда пробудила в ней интерес.
Наконец, я решил закончить свой перерыв, позвонил ей и пригласил на свидание. Она согласилась. Несколько месяцев у нас были отношения на расстоянии. Один месяц я прилетал в Вашингтон на выходные, другой – она ко мне в Портленд. Но через некоторое время ко мне стали возвращаться старые привычки.
Когда-то я манипулировал женщинами, заговаривая о браке задолго до того, как эти отношения становились достаточно крепки. Я делал это, чтобы заманить девушку и почувствовать себя в безопасности, после чего терял к ней интерес. Но Бетси не попалась на это и не позволила напугать ее. Она лишь объяснила, что нам пока рано говорить о браке. Было искушение начать защищаться и драматизировать, но я понял, что она права. Рано или поздно все, что я узнавал о здоровых отношениях, оказывалось правдой. Я решил просто довериться этому плавному и естественному процессу, где учился по-настоящему любить и быть любимым другим человеком.
Не буду врать и утверждать, что наши отношения были такими же захватывающими, как мои прошлые нездоровые отношения. Но я потерял вкус к драме. Обратная сторона голливудских страстей – разочарование и одиночество, а еще обида и циничное отношение к самой природе любви. Мы с Бетси сочиняли не хит, а симфонию.
Не поймите меня неправильно – любовь прекрасна. Но чтобы полюбить друг друга, нам пришлось долго возделывать землю. Такова настоящая близость. Это урожай, который можно вырастить только на подготовленной почве. И, как и ко многим другим полезным вещам, к этому нужно привыкнуть.
Глава восьмая
Мания контроля
Осознав, что мы становимся похожи на людей, с которыми проводим время, я решил общаться только с самыми лучшими. На другом конце города жил мой друг по имени Дэвид Прайс, который был женат на замечательной женщине и имел собственный бизнес по анализу данных для крупных компаний. До анализа данных он работал на писателя из Колорадо по имени Джон Элдридж. Элдридж пишет книги о мужчинах и маскулинности, и я фанат его работ. То ли из-за того, что Дэвид работал на Джона, то ли просто в силу своего характера, Дэвиду были не интересны пустые разговоры, и мне это нравилось. Дэвид воспринимал жизнь как духовный путь, и его интересовало, куда направлялась моя душа. Если честно, иногда наши беседы меня утомляли. Но я знал, что уставал лишь потому, что пытался спрятаться. Я предпочитал поговорить о футболе или погоде, но не о своей душе. В конце концов, я сдался и начал открываться этому парню.
Мы не стали лучшими друзьями, но он был лучшим среди моих друзей. Он был лучшим человеком, с которым я мог поговорить. Каждый раз, когда я возвращался домой после нашего совместного обеда или похода в бар, я становился более сосредоточенным. Он никогда не позволял мне перенаправлять беседу. Он просто смеялся надо мной и повторял вопрос, от которого я пытался уйти.
У Дэвида только что родились близнецы, и он искал офис рядом с домом. Я понимал: чтобы наладить свою жизнь, мне следовало уделять Дэвиду больше времени. Поэтому я снял офис через дорогу от его квартиры, купил дополнительный стол и предложил ему это место бесплатно. Я знал, что мне нужно проводить больше времени с людьми, на которых я хотел стать похожим. И я решил действовать смелее.
В жизни растения наступает момент, когда его нужно подрезать. В жизни человека тоже бывают такие моменты. Оглядываясь назад, могу сказать, что наибольший рост происходит как раз после такой подрезки. Дэвид нашел самый искренний и добрый способ подрезать меня. Не думаю, что он делал это специально, но он был как зеркало, в котором всегда отражалась правда о том, кто я такой. Сомневаюсь, что без него я научился бы здоровым отношениям.
До того, как я научился серьезно относиться к отношениям, я использовал женщин для самоутверждения. Перебегал от одной девушки к другой, слишком быстро насыщаясь, пока, наконец, не терял способность что-либо чувствовать. Дэвиду не потребовалось много времени, чтобы заметить эту закономерность. По утрам, прежде чем мы приступали к работе, я слушал его рассказы о кормлении близнецов среди ночи, а он слушал мои – о любовных похождениях. Довольно скоро он раскусил меня.
Мы обедали в индийском ресторане, и я рассказывал ему о девушке, которую встретил в Мичигане. Но вместо того, чтобы расспросить о ней как обычно, он задал вопрос: помогает ли манипулирование этими девушками в поиске идентичности. Он сказал, что я действую слишком поспешно для влюбленного человека.
Я был ошеломлен и защищался.
– Не думаю, что я манипулирую. Может, она мне правда нравится.
– Возможно, но большинство мужчин не испытывают такие чувства к такому количеству девушек в год, Дон, – сказал он. – Буквально в прошлом месяце ты говорил то же самое о ком-то другом. Мне кажется, ты используешь этих девушек как обезболивающее для своих ран. Ты затерялся в какой-то романтической фантазии, но не можешь взглянуть в глаза реальности, где для любви требуется сделать выбор и придерживаться его.
Обезболивающее для ран? Дэвид не был злым, он просто говорил откровенно. Но все равно было больно. Особенно неприятно было то, что он не считал меня сильным или мужественным, глядя на мое поведение с девушками. Он считал меня слабаком. И он был прав.
Во всех отношениях, которые у меня были, я фантазировал о других женщинах. Одной женщины всегда было мало. Я хотел их всех. Отчасти это, конечно, были сексуальные фантазии, но многие из них были просто романтическими, вроде тех, где я завоевывал ее, покупал дом, и мы заводили детей.
Я встречал девушку, быстро влюблялся, а затем начинал мечтать о том, как стану ее героем. Это ужасно неловко признавать, но, клянусь, в моем мозгу всегда была камера, снимавшая воображаемое телешоу, где я играл роль весельчака и всеобщего любимчика. Участники могли меняться: иногда это была женщина, с которой я пересекся в кафе, или же девушка, которую я встретил на автограф-сессии. Но, к сожалению, ни одна из них ничего не значила для меня в реальной жизни. Я использовал их только как участниц моих фантазий. В тот момент я не осознавал, что делаю, но совесть меня точно не тревожила. Теперь я понимаю, как это ужасно. Я бы расстроился, если бы один из моих сыновей пошел по моим стопам.
Ежедневные утренние беседы с Дэвидом помогли мне понять, что девушки, в которых я влюблялся, были одинаковыми: похожими на девочек, которых я не интересовал в старшей школе. Вот что я делал – возвращался назад в прошлое и переписывал неудачи, которые претерпел в юности. Я рос в бедности, поэтому большинство девушек, в которых я влюблялся, были из солидных семей. Я никогда не был крутым и не занимался спортом, поэтому девушки, в которых я влюблялся, обычно были популярными или чирлидершами. И я не узнавал этого о них, пока мы не начинали встречаться, но что-то во мне чувствовало это и охотилось на них. Будто в поисках потерянной идентичности я пытался соотнести себя с определенным классом людей.
Конечно, ничего из этого не срабатывало. Мои проблемы с идентичностью превратили меня в манипулятора, и моя личная жизнь выглядела как одно из тех телешоу о рыбалке, игра в «поймай и отпусти»: я держал девушку совсем недолго, только чтобы сделать победоносное фото.
Однажды утром Дэвид заметил, что мне стоит прекратить эти короткие отношения. Как только он это произнес, прямо за столом у меня началась небольшая паническая атака. Сомневаюсь, что он заметил. Я продолжал двигать мышкой и смотрел на пробковую доску, параллельно представляя, как Дэвид, его красавица-жена и их дочки машут мне из окна космической станции, где болеют за сумасшедшего дядю Дона, который плавает посреди холодного космоса в белом мешковатом скафандре одиночества.
– Возможно, тебе будет полезен своего рода детокс, – сказал он. – Очиститься от всей этой драмы.
Детокс? Я что, наркоман? Я не сказал этого вслух, но мечтал запустить в него степлером.
В конце концов, я последовал совету Дэвида. Я решил прожить без свиданий полгода. Не буду врать – было нелегко. Несколько недель спустя я был на автограф-сессии и встретил симпатичную девушку из светских кругов, дядя которой был сенатором. Она наклонилась ко мне и сказала, что у нас очень много общего. Губы, которыми она это произнесла, были для меня словно доза для наркомана. Все, что я мог сделать, это перестать пожимать ее руку. Я пялился на ее затылок, когда она пошла к выходу, и надеялся, что мы таинственным образом встретимся снова, как только я освобожусь из тюрьмы, в которую меня заточил Дэвид.