Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 87)
Чтобы произвести впечатление умеренности, законности и преемственности, они избрали председателей Совета по жребию, как при демократии. Желая как можно скорее получить контроль над вооруженными силами в Афинах, они, в нарушение ими же установленной процедуры, поспешили назначить новую коллегию из стратегов, гиппарха и десяти филархов[48]. Из числа стратегов, имена которых дошли до нас, четверо были радикальными олигархами, а Ферамен и еще один стратег принадлежали к умеренным – соотношение, которое, вероятно, было пропорционально составу самого Совета четырехсот. Сторонники крайних взглядов в Совете хотели вернуть на родину тех, кто был изгнан при прежнем режиме, ведь большинство из этих людей являли собой заклятых врагов демократии. Однако всеобщая амнистия изгнанников распространилась бы и на Алкивиада, по отношению к которому олигархи испытывали недоверие и страх. При этом исключение Алкивиада из числа амнистированных оттолкнуло бы умеренных, по-прежнему тесно связанных с ним, а потому было решено не поднимать этот вопрос вовсе.
Поначалу заговорщики делали вид, что переворот совершается ради достижения победы в войне. Но как только Четыреста взяли власть, они стали искать мира со Спартой. Несмотря на неоднократные заявления вождей олигархии о желании сражаться дальше, нельзя было не видеть, что уничтожение демократии несовместимо с продолжением войны. Флот был единственной надеждой афинян на победу, а его сила напрямую зависела от взаимодействия между простыми людьми и демократическими лидерами государства. Пока безопасность города оставалась в их руках, любое покушение на народовластие могло рассчитывать лишь на краткосрочный успех. Однако даже непродолжительное перемирие со Спартой означало, что бóльшая часть кораблей останется у пристаней, а их команды будут распущены. В таких условиях олигархи получали возможность навязать свой режим, прибегнув к террору и склонив на свою сторону гоплитов. После этого они могли начать переговоры о полноценном мире, при котором в Афинах сохранялся бы олигархический строй.
Но даже этот ход событий был маловероятен, ведь умеренные стали бы настаивать на продолжении борьбы или по крайней мере потребовали бы таких условий мира, которые спартанцы вряд ли могли принять. Представители радикального крыла заговорщиков, без сомнения, были бы не против выгодного мира, но в целом соглашались заключить его «на каких бы то ни было условиях» (VIII.90.2), вплоть до отказа от афинских стен, флота и автономии. Именно для того, чтобы помешать такому исходу, Ферамен вскоре возглавит движение, которое свергнет власть Четырехсот. Как и все умеренные, он был готов обсуждать мирный договор, по которому Афины сохранят свою независимость, заморские владения и военную мощь, даже если для этого придется вернуться к довоенному статус-кво и смириться с потерей некоторых подвластных городов, в которых произошли восстания. Меньшее его категорически не устраивало. Радикалы же, несмотря на свою готовность к гораздо большим уступкам, были согласны с умеренными как минимум в том, что касалось первой стадии переговоров.
Поэтому Четыреста отправили посольство к царю Агису в Декелею, предлагая ему мир, при котором каждая из сторон сохранит те территории, которыми владеет на текущий момент. Агис сразу же отверг это предложение: мира не будет «иначе как при условии, чтобы афиняне отказались от владычества на море» (Аристотель,
Решительность афинян показывала, что одолеть их будет нелегко. После битвы Четыреста продолжили искать мира, а отрезвленный поражением Агис призвал афинян направить послов прямо в Спарту. Он не желал выглядеть препятствием на пути к миру, но при этом был не готов лично обсуждать его условия, которые могли бы показаться неприемлемыми правительству Спарты.
ДЕМОКРАТИЯ НА САМОСЕ
Теперь Четыреста обратились к проблемам, назревшим на Самосе. Изначально они планировали учредить на острове олигархию, но вскоре столкнулись с трудностями: Писандр убедил некоторых самосских политиков-приспособленцев организовать заговор Трехсот, и те прибегли к тактике террора, очень похожей на ту, которая применялась Советом четырехсот в Афинах. Заговорщики убили Гипербола, жившего на острове после своего остракизма в 416 г. до н. э. Убийцы желали убедить афинских олигархов в своей преданности, но на Самосе подобное насилие оказалось не столь эффективным, как в Афинах. В ответ самосские демократы нашли себе вождей в лице самых верных друзей демократии среди всех афинян – стратегов Леонта и Диомедонта, триерарха Фрасибула и Фрасилла, который по рангу был простым гоплитом. Эти люди «всегда с величайшею враждою относились к заговорщикам» (VIII.73.4).
События на Самосе лишний раз подтверждают, что с самого начала заговор по изменению формы правления в Афинах был сложным и запутанным явлением, включавшим в себя несколько разнородных элементов. Столкнувшись с катастрофой общенационального масштаба, Леонт и Диомедонт, не будучи ни олигархами, ни радикальными демократами, должны были принять возвращение Алкивиада и изменение демократического устройства Афин, каким бы непривлекательным ни казался им этот план. Однако их как стратегов нельзя было исключить из внутреннего круга Четырехсот, в который входили подлинные олигархи, такие как Писандр. По этой причине внешний наблюдатель мог видеть в них представителей олигархии. Это объяснило бы, почему позднее афинские демократы на Самосе отправили их в отставку вместе с другими стратегами и теми из триерархов, кого они посчитали ненадежными.
Не менее поразительным является то доверие, с которым демократы относились к триерарху Фрасибулу – убежденному стороннику Алкивиада и одному из первоначальных авторов идеи о привлечении персидской помощи. Он входил в группу из всего четырех афинских лидеров, выбранных для спасения самосской демократии, и это показывает, что, по мнению участников событий, Четыреста не представляли собой однородную массу и что среди них имелись истинные друзья демократии.
Каждый из группы выбранных афинян принялся предупреждать о нависшей угрозе тех афинских воинов, на которых можно было положиться, в особенности моряков с вестового судна «Парал», которые были известны своими демократическими взглядами и ненавистью к олигархии. Леонт и Диомедонт, выходя в море с каким-либо поручением, не забывали всякий раз оставлять на Самосе несколько кораблей для охраны, в число которых обязательно входил «Парал». Поэтому, когда самосские олигархи приступили к перевороту, афинские моряки, и в первую очередь команда «Парала», были наготове и сумели им помешать. Одержав победу на Самосе, демократы казнили тридцать главарей мятежа и еще троих отправили в изгнание, остальным же объявили амнистию. По меркам тех дней они проявили выдающуюся сдержанность, и награда не заставила себя ждать: бывшие сторонники олигархии примирились со своими противниками и «впоследствии вместе с ними управляли государством на демократических основах» (VIII.73.6).
Так как все эти события произошли совсем скоро после переворота в Афинах, на Самосе еще не знали, что в столице воцарилась олигархия. Поэтому, когда «Парал» прибыл в Афины с радостной вестью о победе на острове демократов, его команду немедленно взяли под стражу. Херей, особо ревностный демократ, в одиночку смог скрыться и в спешке возвратился на Самос. Его рассказ о ситуации в Афинах рисовал ее в еще более мрачных тонах, чем то было на самом деле: он сообщал, что людей там наказывают бичеванием, что не допускается никакая критика власти, что женщины и дети подвергаются возмутительному надругательству и что олигархи хотят бросить в тюрьмы, а быть может, и убить родственников самосских воинов, не сочувствующих их делу. По словам Фукидида, «прибавил Херей много и других небылиц». Речь Херея настолько распалила афинских воинов, что те двинулись «на главных виновников установления олигархии и на их пособников», намереваясь забить их камнями до смерти, «но потом упокоились, будучи сдержаны людьми "средними"» (VIII.75.1). «Главными виновниками», вероятно, были люди, близкие к Писандру и Фриниху, а в число «пособников» входили умеренные демократы, такие как Леонт и Диомедонт, коих в минутном порыве отстранили от должности стратегов. К «средним» наверняка относили Фрасибула и Фрасилла, ведь именно они взяли на себя главную роль в происходящем. Они также поспособствовали предотвращению насилия и предоставлению фактической амнистии тем, кто участвовал в олигархическом движении на его ранней стадии. Теперь эти люди вместе со всеми афинскими и самосскими воинами были связаны клятвой «в том, что они останутся верными демократическому правлению и пребудут в согласии, что будут энергично вести до конца войну против пелопоннесцев, что будут врагами Четырехсот и откажутся от всяких сношений с ними» (VIII.75.2). Отныне как самосцы, так и находящиеся на острове афиняне будут вместе бороться против Четырехсот в Афинах и врагов на Пелопоннесе.