Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 60)
СТРАТЕГИЯ АФИНЯН
Вышедший из Пирея афинский флот состоял из 134 боевых трирем, из которых 60 были собственно афинскими, а также неизвестного количества судов для перевозки воинов. На них находилось 5100 гоплитов, из них 1500 афинян – на тот момент это было самое крупное гоплитское войско, выставленное Афинами за всю войну, если не считать тех, кого отправляли на опустошение земель Мегар. Афины также снарядили 700 фетов в качестве корабельных воинов, большая же часть остальных бойцов происходила из подвластных афинянам городов. Некоторое количество воинов предоставили вольные союзники Афин, такие как Аргос и Мантинея. Также насчитывалось около 1300 легковооруженных воинов разного типа. Имелось одно судно для перевозки лошадей, на котором, помимо лошадей, следовало 30 человек – вся конница экспедиции. Еще 30 грузовых судов везли продовольствие, припасы, пекарей, каменщиков, плотников и инструменты для возведения стен.
На Керкире каждый из стратегов взял на себя командование третьей частью от всего флота, что должно было дать им возможность действовать независимо и облегчить задачу снабжения. Затем весь флот пересек море по направлению к южному побережью Италии, где афиняне столкнулись с неожиданным препятствием: города, которые они планировали использовать в качестве опорных баз и для пополнения припасов, отказывались пускать их к себе. Ключевые из них – Тарент и Локры – не позволили афинским кораблям даже бросить якорь и запастись питьевой водой. Важнейшим городом из всех был Регий, который занимал удачное стратегическое положение для высадки на северном и восточном побережье Сицилии и для атаки на Мессину – главный сицилийский порт, расположенный на другой стороне пролива. И хотя во время прошлой экспедиции на остров с 427 по 424 г. до н. э. регийские союзники афинян охотно шли на сотрудничество, в этот раз они заявили о нейтралитете и не допустили афинян в свой город, разрешив им лишь вытащить корабли на берег, разбить лагерь вне городских стен и купить необходимые товары. Что изменило настрой регийцев? Вероятнее всего, то была реакция на громадные размеры второй экспедиции, которые заставляли думать, что афиняне пришли на запад с целью завоеваний, так же как ранее они приходили на восток. Казалось, они прибыли вовсе не для того, чтобы, как они сами заявляли, оказать помощь своим союзникам в их локальных спорах и умерить амбиции Сиракуз. Флот из шестидесяти кораблей, за который собрание проголосовало в самом начале, пожалуй, не произвел бы подобного впечатления. Как бы то ни было, великая армада не смогла воспользоваться базой, на которую афиняне так рассчитывали, что стало ощутимым ударом по перспективам всего похода.
Новости из Эгесты лишь усугубили уныние афинян. Никий не сильно удивился, когда узнал, что для обеспечения военной кампании эгестийцы в состоянии предложить всего тридцать талантов, но его товарищи по командованию были потрясены. Все эти события вынудили военачальников пересмотреть цели и стратегию похода, и тогда Никий выдвинул программу-минимум: афинянам следует отправиться к Селинунту и потребовать с эгестийцев плату для всего войска. В случае их согласия, которое, как он знал, было крайне маловероятным, афиняне смогут «принять сообразное с этим решение» (VI.47). Если же эгестийцы откажутся, афиняне взыщут с них деньги для оплаты шестидесяти кораблей, о высылке которых те просили с самого начала. После этого войско будет оставаться на месте до тех пор, пока Эгеста и Селинунт не договорятся о мире. По заключении мира флот пройдет вдоль сицилийского побережья для демонстрации афинской мощи, а затем отбудет домой, «если вследствие какого-нибудь неожиданного события афиняне не в состоянии будут в короткое время сделать что-либо для Леонтин или привлечь на свою сторону некоторые другие города. Не должно рисковать судьбою государства, растрачивая собственные средства» (VI.47). Эти последние предположения были не более чем вымыслом, поскольку подлинным намерением Никия было хоть как-то уладить дела с Эгестой и немедленно вернуться в Афины.
Подобный план грозил настоящим бедствием для Алкивиада, ведь возвращение без сколько-нибудь значимых результатов не только опозорило бы главного поборника похода, но и отрицательным образом сказалось бы на престиже Афин: их сицилийские союзники были бы брошены на растерзание врагу, а шансы Сиракуз добиться господства на острове сильно возросли бы. Вместо этого, по предложению Алкивиада, афинянам следовало предпринять усилия, чтобы заручиться дружбой греческих городов Сицилии, а также варваров-сикулов, от которых можно было бы получать продовольствие и воинов. Обеспечив себе эту поддержку, афиняне смогут напасть на Сиракузы и Селинунт, «если селинунтяне не примирятся с эгестийцами, а сиракузяне не дозволят афинянам возвратить леонтинцев на их места жительства» (VI.48).
Ламах, со своей стороны, желал направиться прямо к Сиракузам и «возможно скорее дать битву у самого города, пока жители его еще не приготовились и находятся в величайшем смущении» (VI.49.1). В случае удачи сиракузяне капитулируют без боя; если же этого не случится, то в битве гоплитов афиняне, пользуясь численным преимуществом, наверняка одержат победу. В худшем из сценариев сиракузяне не станут сражаться в поле и укроются за стенами своего города, но даже тогда стремительная высадка афинян в непосредственной близости от города застигнет многих сиракузян со всем их добром за пределами стен. После этого афиняне смогут овладеть их полями и запасами и использовать их для снабжения своего войска.
Предложенная Ламахом стратегия вряд ли задумывалась с самого начала, ведь нападение на Сиракузы силами всего шестидесяти трирем было немыслимо. Вероятно, он сформулировал ее лишь после того, как Регий отказал афинянам в помощи, а ложь эгестийцев стала явной, что и потребовало составления нового плана кампании. Этот план, какими бы ни были его истоки, имел целый ряд недостатков. Ламах понимал, что для осады Сиракуз афинянам понадобится расположенная поблизости база, и потому советовал занять Мегары Гиблейские, где была отличная гавань совсем недалеко от Сиракуз (карта 20). Но в городе уже несколько десятков лет никто не жил, в нем не было ни домохозяйств, ни рынков, а значит, там нельзя было рассчитывать на пополнение припасов. Конница, необходимая для прикрытия фаланги гоплитов с флангов и для защиты строителей осадных стен, у афинян также отсутствовала, в то время как сиракузяне располагали ею в изобилии. Если нападение на Сиракузы не увенчается быстрым успехом, все эти проблемы примут угрожающий характер.
Демосфен – поистине выдающийся стратег – считал, что предложение Ламаха при всех своих изъянах было лучше прочих. Сам Фукидид полагал, что в случае нападения афинян на Сиракузы жители города попытались бы оказать сопротивление, но, проиграв битву, не смогли бы помешать афинянам отрезать город с суши и с моря, после чего им пришлось бы сдаться. По прошествии времени оценить все обстоятельства подобной атаки трудно, и не исключено, что план Ламаха сработал бы. Но у его стратегии не было шансов быть принятой, ведь она была максимально далека от пожеланий Никия, а Алкивиад и слышать не хотел ни о каком ином плане, кроме своего собственного. Поэтому Ламах, не готовый мириться с Никиевым бездействием, поддержал замысел Алкивиада, который и лег в основу стратегии афинян.
ЛЕТНЯЯ КАМПАНИЯ 415 Г. ДО Н.Э.
Теперь перед афинским войском стояла задача найти крупную и безопасную базу для своего флота, пригодную для организации как дипломатических миссий, так и боевых вылазок. Поскольку Регий в этом качестве оказался недоступен, выбор естественным образом пал на Мессину. Но и ее жители отказались впустить Алкивиада в город, предложив лишь устроить рынок за его стенами. В результате тот был вынужден взять из флотилии, которая по-прежнему стояла в неудобном лагере у Регия, шестьдесят кораблей и попытать удачу в Наксосе, расположенном ниже по сицилийскому побережью. Жители Наксоса были давними врагами Сиракуз, а потому позволили афинянам войти в город. Катана же, которая находилась южнее и контролировалась просиракузской партией, закрыла перед афинским войском свои ворота.
Афиняне расположились лагерем недалеко от Леонтин, после чего десять афинских кораблей добрались до Сиракуз и вошли в гавань, но не обнаружили там ни одного стоявшего на якоре судна. Через глашатаев афиняне выдвинули сиракузянам нечто вроде ультиматума, однако никакого ответа не получили. Они тщательно осмотрели гавань и окрестности, а затем отплыли назад, не понеся никаких потерь, но при этом, по сути, объявив противнику войну. Вражеский флот отсутствовал по причине того, что сиракузяне отказывались верить в сообщения о великой армаде, которая готовится выступить против них. Богатое и могущественное сиракузское государство, умеренно демократическое по своему строю, лишь тогда отнеслось к предостережениям с надлежащей серьезностью и открыло публичные дебаты, когда афиняне уже были на Керкире. В ходе долгих обсуждений в народном собрании с речью выступил Гермократ, сын Гермона, ключевой участник Гелойского конгресса 424 г. до н. э., где было принято решение об изгнании афинян с острова. Он доказывал, что целью великой армады является завоевание Сиракуз и всей Сицилии, и призывал сиракузян к поиску союзников на Сицилии, в Италии и даже в Карфагене, традиционно враждовавшем с сицилийскими греками. Также, утверждал он, необходимо послать гонцов с просьбой о помощи в Коринф и Спарту. Пока же сиракузянам следует отправить к Южной Италии флотилию, которая сможет сразиться с армадой до того, как та достигнет Сицилии.