Дональд Гамильтон – Человек из тени (страница 25)

Я задержал на Оливии взгляд:

— Если со мной вдруг что-нибудь стрясется, мало ли что может быть, так книга о шахматах, которую вы одолжили, в моем чемодане.

Я вышел и сел в машину, надеясь, что не был похож на древнего грека, который сулит вернуться со щитом или на щите. Ни малейшего желания совершать самоубийство таким хитрым способом у меня не имелось, но случись самое худшее — это будет не самоубийство. Дело непростое, разумеется. От такого старого профессионала, как Крох, всегда жди сюрприза, пусть у него и не все дома, да и взять агента живым не так-то легко, куда проще застрелить. При сложившихся обстоятельствах я бы с удовольствием доставил его мертвым, но это для меня слишком большая роскошь, этого велено во что бы то ни стало избежать.

Дорога была пустынной. Если, по словам Оливии, люди и жили на острове, в маленьком поселке рядом с пляжем, то в это время суток им явно нечего делать на материке. За светофором я свернул направо, как и полагалось, и вскоре шоссе утонуло в песках, среди неровных низких дюн порой проглядывала вода. Дорога казалась черной на фоне почти белых дюн.

В дальнем свете фар я увидел маленький домик сторожа и подъехал прямо к нему. Что еще можно придумать? Он ожидал от меня каких-то уловок. Он ожидал, что я остановлюсь где-то по пути, вне поля его зрения, и стану красться, как индеец, да и вооружен буду до зубов. Именно поэтому я затормозил у машины, которая уже стояла рядом со сторожкой.

Какие-то секунды ушли на то, чтобы определить как включается внутренний свет в «рено» — следовало просто повернуть пластмассовую лампочку. Достал из кармана плоский футляр, который выдается всем нам. Здесь специальный шприц и три ампулы для инъекций. В футляре обычно и маленькая смертоносная пилюля для собственного употребления, если ее, конечно, не хранят где-то еще. У меня пилюльки при себе на этот раз не было — я ведь не знал ничего такого, что могло бы представлять интерес для противоборствующей стороны.

Набрав в шприц полную четырехчасовую дозу инъекции «С», спрятал его в карман. Затем выключил свет в «рено» и, выйдя, огляделся. Другая машина была светло-голубым «крайслером»-кабриолетом. Значит, согласно полученному описанию, она принадлежала Муни. Где спрятал Крох свою машину, оставалось лишь гадать. Я даже не знал, какой она марки — Крох не предоставил возможности на нее взглянуть. Еще одно напоминание, что нельзя его недооценивать. Он иногда производит впечатление чокнутого, но в основном техника ремесла у него в порядке.

Я подумал, а не испортить ли моторы обеих машин, или загнать их в песок, чтобы завязли, но это означало бы принять его условия игры — да и собственный автомобиль Кроха все равно был где-то в рабочем состоянии. Поэтому я и оставил ключ зажигания в машине, мол, плевать мне на весь островной транспорт.

Я перешагнул через провисшую цепь входных ворот и направился к западной оконечности острова — до нее оставалось еще с милю, если верить Оливии. Туфли мои стучали по твердой мостовой. Остров здесь раздавался вширь — это была уже не узкая полоска песка, дорогу с обеих сторон окаймляли кусты и деревья. Мексиканский залив смутно проглядывал справа. Зеркало воды толком нельзя было разглядеть из-за полоски леса, разве только оно виднелось в окнах просек, ведущих к подгнившему настилу пристани. Справа от главной дороги появилась странно симметричная, длинная и низкая горка, я догадался, что она искусственная. Огромная конструкция из бетона, покрытая грязью и заросшая кустами и травой, примерно ярдов сто в длину, с двумя здоровенными проемами, смотрящими в сторону моря. Перед ней торчала маленькая табличка.

Приблизившись, я зажег спичку, словно чокнутый полуночный турист, соображая при этом, где же он прячется и держит ли палец на спуске. Ну что ж, если хочет, пусть стреляет. Если же его действительно тянет сначала поговорить, как мне казалось, то он будет озадачен моим странным поведением, что вполне естественно. Ведь и сам я был удивлен его действиями.

Да, он явно хотел поговорить. Выстрела не последовало. А на табличке значилось, что я смотрел на площадку батареи двенадцатидюймовых пушек, установленных здесь в 1916 году.

Хотя Крох признаков жизни не подавал, я-то знал: наблюдает, как ветер задул спичку, но ждет почему-то, пока мои глаза вновь привыкнут к темноте. Он, наверное, размышлял, не пальнуть ли все-таки — и к черту разговоры.

Смутные звуки сливались воедино. Я подумал о змеях. Очень уж подходяще здесь для них, а я невольно всегда боюсь змей. Затем вернулся на дорогу и остановился. За бастионом, или что бы это ни было, возник, нет, не свет, а скромный намек на него.

Вряд ли он ожидал, что я устремлюсь туда, как мотылек на пламя. Он, наверное, думал, что я кинусь сначала осматривать покинутый форт в поисках скрытой двери, через которую можно тайком пробраться, чтобы застать его врасплох. Но здесь он знал все входы и выходы, в отличие от меня. Он-то успел с ними ознакомиться. Откуда я ни появись, он уже наготове, так зачем же попусту дергаться?

Поэтому я направился прямиком на свет и чуть было не сломал себе ногу, споткнувшись о кирпичную кладку на земле, — наверное, остатки линии обороны, некогда защищавшей этот берег Флориды сначала от кайзера, а затем от Гитлера. Я не мог не подивиться — по какой дели отсюда можно было стрелять: то ли по перископу в заливе, то ли в то, что возбужденному новичку могло показаться перископом.

Проем в кладке оказался с добрый железнодорожный туннель. Свет еле различим, явственным было лишь отражение — он падал из бокового коридора. Я вошел. Туннель прорезал насыпь насквозь. Я мог различить смутные очертания черневшего вдали входа поменьше и деревьев за ним. Этот вход был забран металлической решеткой.

Я подошел к боковому коридору — бетонному проходу, который, вероятно, прорезал все укрепление, но дальше освещенной двери справа, всего в нескольких ярдах от угла, я ничего видеть не мог.

Пока я стоял как вкопанный, не раздалось ни звука, слышалось лишь собственное дыхание. Тогда я свернул и направился на свет, и стук шагов отдался эхом во всех проходах. Я подошел к двери. Помещение за ней некогда могло служить жильем или складом амуниции. Теперь это был полый бетонный куб без окон.

Керосиновый фонарь, привязанный к звену цепи на дальней стене, отбрасывал желтый свет на голые стены. На полу распростерты две неподвижные фигуры. Да, все так, как я и предвидел.

Да, я предсказал это Оливии, которая не могла, не хотела поверить, но все-таки невольно замер в проеме двери. Муни был в тех же брюках и спортивном твидовом пиджаке. Щеголеватая шляпа лежала рядом. Тони, в свободном тяжелом черном свитере, узких черных брюках и в маленьких черных туфлях, напоминающих балетные, казалась просто спящей лицом к стене. Если забыть, что обычно никто не устраивается на ночлег в полном облачении на пыльном бетонном полу какой-то заброшенной крепости.

Только я подумал об этом, как одна из фигур шевельнулась. Муни пытался сесть так, чтобы я увидел — его руки и ноги связаны, а плотный кляп не позволяет кричать. Тем не менее он пытался выдавить что-то. Он уставился на меня выпученными глазами и издал какой-то сдавленный гортанный звук, видимо, мольбу о помощи. Черт с ним, Хэролдом Муни.

Не слишком себя обнадеживая, я прошел вперед и наклонился к Тони. Когда положил руку на ее плечо, она, казалось, повернулась в ответ, как поворачиваются на спину со сна, чтобы увидеть, кто разбудил. И тогда я увидел застывшие, широко распахнутые глаза на бледном, покрытом синяками лице и маленькое отверстие от пули между черными бровями вразлет.

— Добрый вечер, Эрик, — раздался позади голос Кроха.

19

Как ни странно, это был миг торжества или нечто подобное. Я все рассчитал верно. Абсолютно все, за исключением того, что Муни жив. Ай да я, голова, как хрустальный шар гадалки, предсказывала отменно. Тот, кто нужен, рядом, а я пока цел.

Все работало на меня, как я объяснил Оливии. Черт возьми, перехитрить этого здорового увальня — детская игра для такого изощренного стратегического ума, для старого маэстро секретной службы Мэтью Хелма. Теперь оставалось только его схватить.

— Поднимайся, — сказал Крох, — да поосторожнее, Эрик.

— Заткнись, — ответил я, не повернув головы.

— Ах да. Миг скорби. Ладно, но без фокусов.

Я посмотрел на девушку. Из кармана пыльных черных брюк торчал листок бумаги. Я вытащил его — помятый конверт, адресованный мне, вернее, на то имя, под которым я фигурировал в последнее время: «Мистеру Полю Коркорану, отель «Монтклер», просьба передать». Что Крох внимательно за мной наблюдает, я чувствовал, но открыть конверт он позволил. Письма не было — внутри лежали только три пятидесятидолларовые бумажки.

Итак, загадочного послания никогда не существовало. Это просто деньги, оставленные в студии, деньги, вернуть которые заставили гордость и гнев, предпочтительно очно — швырнув мне в лицо. Но все же — она пыталась меня предостеречь: «Не приходите, он убьет вас!»

— Хватит, — сказал Крох. — Траур окончен. Прискорбно, она была довольно хорошенькой. У тебя хороший вкус, Эрик. Та, с пляжа Ренолдо, тоже показалась славной. Мне, право, жаль стало, когда я столкнул ее машину с дороги. Преждевременная смерть. Но что поделаешь — раз уж они связываются с такими, как мы, то должны же делить и риск, не правда ли?