Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 798)
Мы сняли две комнаты и стали обустраиваться.
Моя комната находилась на третьем этаже — просторная, с дровяным камином в одной из стен. Всю дальнюю стену занимало большое окно, выходившее на море. Сейчас за ним не было видно ничего, кроме темноты, но я все же сел за стоявший возле окна столик и выпил пива. Повинуясь некоему импульсу, я достал свой ноутбук — ноутбук Бобби — и вставил телефонный кабель в розетку. Вызвав браузер, я набрал адрес.
Несколько секунд спустя на экране появился сайт Джессики. Он все еще был на месте — видимо, веб-папаша так и не озаботился тем, чтобы его убрать. Возможно, это его вообще не волновало — кто заметит несколько лишних мегабайт на находящемся где-то сервере? Они просто останутся в эфемерной виртуальной памяти вместе с другими словами и картинками из Сети. Что это — бессмертие? Нет. Бессмертие — это когда ты действительно никогда не умираешь. Но все же это хоть что-то — одновременно и лучше, и хуже, чем вообще ничего.
Главная страница с фотографией улыбающейся Джессики. Неработающая ссылка на веб-камеру. Еще одна страница, где она писала о своем увлечении — сочинении песен, чем, судя по всему, объяснялось присутствие гитары, и несколько неподвижных кадров в качестве образца. Лишь на одном из них она была полуобнаженной, и я быстро пропустил его. Куда больше о ней говорили другие — фотографии молодой женщины, живущей своей жизнью, сидящей перед телевизором или читающей журнал. Какой она была на самом деле, до того как превратилась в холодный труп, лежащий в одной из ячеек лос-анджелесского морга. Я все еще никак не мог избавиться от мысли о том, что видел ее тогда в лесу, но понимал, что это всего лишь игра моего воображения.
Немного повозившись с хакерскими инструментами, я проник в папку на самом сервере и скопировал ее содержимое на свой компьютер — на случай, если тому типу все же придет в голову ее очистить. Закончив, я заметил в числе прочих текстовый файл и открыл его. Он оказался коротким — несколько дневниковых записей, на которые она, видимо, решила не оставлять ссылку с сайта. В любом случае, у ФБР они наверняка и так имелись, да в них и не было ничего такого, что могло бы помочь. Последняя запись была датирована за три дня до ее смерти. В ней говорилось про какого-то Дона, которому, как ей казалось, она немного нравилась, и о том, что, может быть, стоило бы ему позвонить.
Закрыв ноутбук Бобби, я некоторое время думал о нем самом, навсегда оставшемся где-то глубоко в моих мыслях. Именно туда уходят все наши близкие — на кладбища у нас в головах. Они там, хотя их и невозможно увидеть, куда ни поворачивайся. Но мы всегда помним о поступках, которые они совершали, и о том, какими людьми они были. Они всегда с нами, и время от времени можно нанести им визит, чтобы они не чувствовали себя столь одиноко.
На следующее утро я проснулся поздно. Дождь прекратился, зато усилился ветер. Из окна теперь можно было увидеть длинную полосу пляжа — серый песок, серая вода, серое небо — среди скалистых утесов.
Чуть позже ко мне в дверь постучалась Нина.
— Не хочешь прогуляться?
— Что, сегодня такой прекрасный день?
Мы побродили по пустынным улицам, выпили кофе, посмеялись над дурным вкусом местных архитекторов. Несколько часов провели на песке, одни во всем мире, то вместе, то по отдельности. Мы смотрели, как большие волны разбиваются о камни, наблюдали за отважными птицами, возбужденно кружившими посреди грозового хаоса у нас над головой. К середине дня ветер усилился настолько, что можно было стоять с вытянутыми руками и опираться на воздушную стену, полностью ей доверившись, что мы и делали посреди песчаного вихря, чувствуя, как весь мир вращается вокруг нас.
Когда снова пошел дождь, мы нашли укрытие у подножия высоких скал и уселись там на небольшом расстоянии друг от друга, глядя на море. Именно тогда я понял, почему мы реагируем на шум волн, звук дождя, шелест листьев. Потому что они не имеют никакого смысла, никак с нами не связаны и никак нам не подчиняются. Они напоминают нам о том времени в самом начале нашей жизни, когда мы не понимали окружающих нас звуков, лишь воспринимали их собственными ушами. И потому они приносят нам блаженный отдых от бесконечных жалких попыток изменить мир. Мы любим этот не несущий никакой информации шум, позволяющий хоть на время забыть о необходимости действовать, строить планы, познавать что-то новое и изменять его под себя. Как только мы подобрали первый предмет, который использовали для определенной цели, это стало для нас огромным шагом вперед, но вместе с тем и проклятием. Способность создавать орудия подарила нам мир — и нанесла непоправимый вред нашему разуму.
В течение часа мы просто сидели, ничего не делая, — двое на краю мира, повернувшиеся к нему спиной. Когда стемнело, мы вернулись в гостиницу.
Я принял душ, переоделся и, пройдя по деревянной балюстраде, постучал в дверь Нины.
— Привет, — сказала она.
— Не хочешь сходить куда-нибудь выпить?
Она подняла бровь.
— Это что, вроде свидания или как?
— Нет, — ответил я. — Вовсе нет.
Несколькими улицами дальше мы нашли заведение под названием «Красная таверна», где можно было посидеть и выпить крепкого пива, которое варили наверху. Вскоре бар начал заполняться местными жителями, а в дальнем его конце собрался импровизированный оркестр. Пара гитар, барабан, скрипка, виолончель; некоторое время они просто сидели и играли, то уходя, то возвращаясь по своей собственной прихоти. Свет был неярким и теплым, и я впервые понял, что у сидящей напротив меня женщины в волосах сверкают золотистые искорки. Мы слушали музыку, которую играл оркестр, аплодировали, и пели вместе со всеми, и смотрели на официанток, которые танцевали и смеялись за стойкой, наполняя кружки чистым, как родниковая вода, пивом, и в конце концов я взял себе миску чили, оказавшегося очень даже неплохим.
Оркестр продолжал играть, хотя и тише, когда мы вышли из бара и вернулись в отель, купив по дороге бутылку вина.
Мы разожгли камин в моей комнате и чуть приоткрыли окно, чтобы можно было одновременно слышать шум волн и потрескивание горящего дерева. Сели на пол, прислонившись к спинке кровати, и долго разговаривали, пока не стало поздно, хотя нам время вовсе не казалось таким уж поздним.
Мы продолжали подкладывать дрова в камин, не желая, чтобы он погас, и в конце концов в комнате стало темно и жарко и нам уже не нужны были слова.
Нина первой перешагнула разделявшую нас черту.
Такая уж она женщина.
Майкл Маршалл
КPOBЬ АНГЕЛОВ
___
Они явились за ним туда, где он обычно работал.
Теплой предвечерней порой дела шли бойко, и Джим думал, что, пожалуй, еще час — и можно отправляться домой.
На пристани бесцельно толпились приезжие всех форм и размеров, напоминая косяк ярко раскрашенных рыбок.
Туристы самозабвенно жевали, поглощая все то, что могли предложить кафе и уличные торговцы Ки-Уэста: гамбургеры, буррито, мороженое, обсыпанные сахарной пудрой горячие пончики. Потягивали через соломинки кока-колу, холодный чай и содовую из таких емкостей, в которых вполне могли бы плавать маленькие дети.
Был четвертый час — ни поздний ланч, ни ранний ужин. Джим нисколько не сомневался, что все эти люди уже поели в середине дня, а в семь снова усядутся за стол, набивая животы пастой, жареной рыбой, гамбургерами и запивая все это холодным шардонне. Пока же они просто бродили туда-сюда, словно гигантских размеров саранча или счастливые коровы на бескрайнем пастбище.
Их ненасытность потрясала. Если чуть пофантазировать, то можно было представить, будто все эти туши — лишь движущиеся вместилища желудков и кишечников, увенчанные непрерывно работающими челюстями. И если источник пищи внезапно иссякнет, то после некоторой паузы головы с прожорливыми пастями начнут медленно поворачиваться, оценивая окружающих на предмет съедобности.
Подобные мысли не покидали Джима, несмотря на все его старания, пока он стоял, прислонившись к ограде вдоль северной стороны Мэллори-сквер. Дальше улочка переходила в террасу, а затем в бульвар, который вел от гостиниц и ресторанов к морю.
Накануне вечером сюда причалили круизные лайнеры, многоэтажные громадины, превосходившие размерами отели, и извергли из своего нутра очередные стада владеющих кредитными карточками травоядных.
Со стороны мелководья дул легкий приятный ветерок. В правой руке Джим держал фотоаппарат, а в наплечной сумке лежали упаковки пленки поляроид и плоская коробка с картонными рамками для фотографий.
Джим Уэстлейк уже много лет занимался тем, что фотографировал туристов. Конечно, полагалось иметь лицензию, но ее отсутствие никогда не было для него проблемой. Он не приставал к сидевшим за столиками, не ходил с громкими криками взад-вперед и не выскакивал с завлекающей улыбкой прямо перед носом гуляющих. Он никогда не был коммивояжером и старался не доставлять никому лишних неприятностей.
В шестьдесят один год Джим по-прежнему оставался крепким широкоплечим мужчиной. Лишь слегка обрюзгшее лицо выдавало его возраст. Он носил голубые широкие брюки и белую рубашку с короткими рукавами, которые, если честно, терпеть не мог. Седые волосы зачесаны назад, на глазах — темные очки.