Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 639)

– Нет, я не могу! Я больше этого не вынесу! – кричал он.

И эта вспышка тоже не явилась неожиданностью. Я поняла это, когда Клара высунула голову из-за занавеса – сейчас она была самая обычная девочка. Свою наготу она прикрывала тканью. Сэр Оуэн устремился к нам, подавая сигналы Квикерингу.

– У него приступ! – выкрикнул он на бегу.

Психиатры подхватили Кэрролла с двух сторон. Освободившись от моей опеки, он бился у них в руках.

Мы усадили Кэрролла на стул и предложили глоток виски. Он выпил.

– Нет, Оуэн, я не могу, прости… Я пытался, но…

Сэр Оуэн казался рассерженным:

– Чарльз, я понимаю, как на тебя подействовали некоторые сцены, но я гарантирую, результатом явится катарсис, правильно? Ну давай попробуем…

Кэрролл мотал головой. Неприкаянная душа, обреченная на тоску.

– Нет… Нет… Нет… – стонал он. – Мистер Икс, я должен им рассказать!

И тогда в разговор включился новый собеседник.

– Расскажите, так будет лучше, – серьезно посоветовал мистер Икс.

– Рассказать… о чем рассказать? – допытывался сэр Оуэн.

И тогда я догадалась. Я вспомнила, каким бледным был с утра Кэрролл, – тогда я приписала этот симптом приближению ментального театра. Но теперь я поняла истинную причину.

Чего я понять не могла – так это почему Кэрролл не рассказал о своем кошмаре раньше. И мне стало уже не просто тревожно. Температура в подвале как будто опустилась сразу на несколько градусов. Снаружи что-то грохотало – что-то, стремившееся завладеть нашим вниманием, но без всякого успеха: настоящая буря разыгрывалась на этом лице.

– Сегодня ночью… я снова видел кошмар…

Мы обступили Кэрролла полукругом – только стул моего пациента оставался на том же месте.

В нашу группу влились и Салливан с Кларой, оба в длинных черных балахонах, которые они приподнимали, чтобы не наступить, оба босоногие. На лице Клары до сих пор лежал белый грим.

– Я что-то пропустил? – поинтересовался Салливан. Его черная шевелюра была растрепана, на лице – тоже следы грима. Когда актеры присоединились к нам, нас стало десять (ровно десять, я потом пересчитала).

И Кэрролл снова заговорил:

– Мистер Икс мне посоветовал… никому не говорить… чтобы не нарушать ход представления. Но когда я увидел этого Шляпника…

– Он должен был вывести тебя из транса, – пояснил Корридж.

– И у вас получилось: теперь я вспомнил о нерассказанном кошмаре! И больше не могу молчать!

– Что… что вам на сей раз сказало это пугало в цилиндре? – спросил Квикеринг, стягивая с рук фальшивый рот. Он нервничал гораздо больше остальных.

И все-таки именно резкость его тона заставила успокоиться знаменитого писателя и математика.

– Он предрек еще одну смерть.

– Ну это как раз не новость, – заметил сэр Оуэн. Но и он тоже побледнел.

– Он назвал имя.

– Имя?

– Имя человека, который… умрет.

Мы так и застыли.

– Это… кто-то знакомый? – спросил сэр Оуэн.

Кэрролл кивнул.

– Кто-то из нас?

Кэрролл снова кивнул.

– Я не мог не рассказать об этом мистеру Икс, – добавил он. – Но мистер Икс посоветовал мне дождаться результатов ментального театра…

– Это была серьезная ошибка, сэр, – упрекнул моего пациента сэр Оуэн. Было очевидно, что ему очень хочется кого-нибудь в чем-нибудь упрекнуть.

– Есть причины, служащие для меня оправданием, сэр Оуэн, – ответил мистер Икс.

– Ну все, хватит, называйте имя! – потребовал Квикеринг.

Десять наших теней сделались плотнее. Все мы – кроме мистера Икс, который, как я уже сказала, сидел в отдалении на своем колесном стуле, – подошли еще ближе.

Никогда не забуду.

Никогда не забуду отчаяния и ужаса во взгляде Кэрролла.

Я уже говорила: мы выстроились полукругом, и, кажется, я всегда сумею повторить порядок, в котором мы стояли, потому что Кэрролл оглядывал нас одного за другим, поочередно, как будто глаза его вращались в ритме шестеренок в часах, отмеряющих наше время. Может быть, это были часы Белого Кролика.

Часы, которые остановятся, когда умрет кто-то еще.

Кэрролл начал с мистера Икс, сидевшего слева… Дойл, Понсонби рядом с ним…

…сэр Оуэн…

…Квикеринг… Питер Салливан…

…Клара Драме, рядом с ней Джимми Пиггот… а рядом с ним мистер Уидон…

Полукруг заканчивался на мне, я стояла справа от Кэрролла.

Весь этот долгий путь как будто помогал Кэрроллу собраться с силами и заговорить.

– Вы… Он сказал, что сегодня ночью умрете вы, мисс Мак-Кари.

Я сразу же поняла, почему Кэрролл хотел извиниться передо мной наедине и не отваживался смотреть мне в глаза.

Но после первого приступа страха я почувствовала себя гораздо лучше.

Я представляла себе несколько вариантов развития событий, один другого хуже. А озвученный вариант не то чтобы ничего для меня не значил – ну конечно же значил и даже повергал в ужас, – но, по крайней мере, зависел исключительно от меня. Слава богу, никого больше это не затрагивало.

Да не поймет меня читатель неправильно. Я никогда не была храброй или не считала себя таковой; мне, как и всем, страшно умирать. Однако моя смерть, как и моя жизнь, – это мое частное дело, за которое отвечаю я сама: вот что меня успокаивало.

Напротив, то, что происходит с моим ближним, ускользает от моего контроля. Разбираться во всем приходится ближнему, а тот не всегда умеет, не всегда справляется, и это меня по-настоящему печалит.

Вот почему я стала медсестрой: чтобы разбираться с проблемами других людей.

Таким образом, в тот момент передо мной находились девять нерешенных проблем.

– Но это… смешно, – заговорил сэр Оуэн, бледный, но воодушевленный: коса смерти в своем слепом кружении прошла всего в дюйме от него. Сэр Оуэн смотрел на меня. – Ваше преподобие, вы ведь не станете верить этому вздору?

– Ну конечно же нет, – весело отозвалась я. – Пожалуйста, прошу вас успокоиться.

– Это только сон, – бормотал Понсонби, тоже ощутивший близость смертельной угрозы. – Не скажу, что это был совсем обыкновенный сон, но его можно считать почти обычным…

– Это был сон, просто сон! – неуверенно воскликнул юный Джимми Пиггот.

– Чушь, – определил Квикеринг, дрожа то ли от страха, то ли от ярости. – Нелепость!

– Вам не о чем волноваться, – утешил меня Уидон.

Говорят, что во время болезни человек узнает, насколько он значим для окружающих. Если верить этому суждению, я была серьезно больна.