Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 614)
Я подождала еще немножко.
– Это все? – спросила я, глядя Мэри в глаза.
Она прервала свою кропотливую работу и ответила на мой взгляд. Передо мной снова стояла авторитарная Брэддок.
– Что ты имеешь в виду?
– Спрашиваю, все ли ты рассказала.
– Да, только что закончила. Чего еще ты ждешь?
– После его смерти ты больше не выходила ночью?
Я задала этот вопрос с наивностью дурочки.
Но, конечно же, бывают вопросы, которые звучат как обвинения, пусть даже они и заданы с невинным лицом ребенка.
Брэддок смотрела на меня, настороженно прищурив глазки.
Но была в этом взгляде какая-то странность. Брэддок выглядела скорее растерянной, а не подозрительной.
– Да… я снова выходила… Еще две ночи… Я чувствовала себя скверно из-за… из-за случившегося… Я нарушила свой профессиональный долг, а еще… обнаружила, что ночное море меня успокаивает…
– Ты снова бродила по пляжу или выходила куда-то еще?
И снова такое же выражение лица: больше смущения, меньше настороженности.
А потом все внезапно закрылось. Если бы глаза были дверями, я бы услышала, как в ее замке проворачивается ключ. А доверительный тон сменился на холодное безразличие.
– Энни, это непостижимо. Я не верю, что это ты. Что еще ты желаешь узнать? Я арестована или мне можно идти?
– Пожалуйста, не злись. – Я встала и протянула к ней руки. Брэддок неохотно уступила, но я почувствовала, что она не хочет меня обнимать. – Спасибо, – сказала я. – Честное слово, спасибо.
Спускаясь, мы встретили заполошную Сьюзи. Сэр Оуэн требует медсестру Брэддок для передачи очередных наставлений, и ее ищут по всему Кларендону. Брэддок кинула на меня гневный взгляд. «Это все из-за тебя, – как будто говорила она. – Полюбуйся, что ты натворила». Я смотрела ей вслед. Брэддок уходила от меня решительно и целеустремленно: так она шагала через пляж во время второй прогулки. К этой последней тайне я никогда не подступлюсь, если буду использовать прямое давление. Единственное, что я смогу получить, – это враждебность Мэри.
И вообще – почему бы и нет? Возможно, она просто решила погулять подольше… и надела униформу…
Нет уж, оборвала я сама себя.
Она ходила к баракам.
И что-то несла.
Когда я вернулась в подвал, мне предоставилась и вторая возможность.
Сэра Оуэна внизу не было. Определенно он успел встретиться с Брэддок. Понсонби сцепил руки за спиной и следил за рабочими, весьма неумело притворяясь, что полностью контролирует ситуацию. А возле лестницы, на столе, доставленном сюда специально для таких целей, стоял большой чайный сервиз, на подносе были выложены пирожки и печенье «Мерривезер» с разной начинкой, и сейчас ими в одиночку лакомился Салливан.
Лучшего шанса у меня не будет. Я спустилась и подошла прямо к нему.
Салливан вскочил, отряхивая с пальцев сахар, дожевывая последний кусок. При всем при этом ему каким-то образом удавалось улыбаться и не растерять свое очарование.
– Мисс Мак-Кари! – воскликнул он благопристойной стороной рта, а другая в то же время произносила «ням-ням». Грудь его была припорошена сахаром, как будто Салливан поскребся о сахарного человека. – Вам бы попробовать вот эти, с малиной, они и в самом деле такие…
Я решила, что не буду с ним церемониться, как со старшей медсестрой.
– Откуда вы узнали, что я ухаживаю только за одним пациентом?
Вот уж действительно, никаких церемоний.
Салливан широко распахнул свои карие глаза: получилось комично, потому что он еще не успел дожевать пирожок. Зато он получил время на раздумье.
– Не уверен, что я вас понимаю. – Он вытер усики и пиджак носовым платком.
– Вчера вы сказали, что завидуете пациенту, за которым я ухаживаю. Все остальные штатные медсестры Кларендона ухаживают за несколькими пациентами. Откуда вы узнали, что я ухаживаю
Салливан тянул время. Искал по карманам сигарету.
– О боги несправедливости, – пробормотал он. – Мой мозг только что выдержал такие истязания от сэра Оуэна, что мне и по заднице столько не всыпáли с тех пор, как был мальчонкой в Коуч-Мейз… А теперь еще вы со своим вопросом!
– И я жду ответа.
– Не помню… Откуда бы мне знать? Что, я так и сказал? Звучит как-то странно. Я не знаю, сколько вас тут, но, кажется, на каждую из вас должно приходиться четыре или пять пациентов… Невероятно, что я выразился именно так. Быть может, вы меня неправильно поняли?
Я смотрела на него, и не могу сказать, что в тишине.
Потому что молотки снова загрохотали.
– Желаю вам успехов на репетициях, мистер Салливан, – сухо попрощалась я. И пошла вверх по ступенькам.
Я успела добраться только до второй, когда меня остановил его голос:
– Подождите. Давайте поговорим наверху.
И вот как я поступила: продолжила подниматься по лестнице, не оборачиваясь, прошла через кухню (потому что более
Он являл собой живое воплощение страдальца, который силится сохранить лицо перед целым миром в обмен на унижение перед одним-единственным человеком.
– Вот что я вам скажу: не для меня это дело. Платят здесь хорошо, но мне бы хотелось сказать этому доктору, светилу и… грубияну, что я ему не раб, о боги издевательств! Поначалу он кричал через два слова на третье. Потом уже только кричал. Сейчас он просто делает мне знаки пальцем, и не все из них меня радуют… я уж не говорю о его помощнике, некоем Квикеринге… Этот вообще, едва завидя меня, начинает бить копытом. О боги жестокости! Да кем они вообще меня считают?
– Вы закончили? – поинтересовалась я.
– Да.
Лицо его было исполнено чувства, которое наконец-то можно было назвать искренним, – то было негодование. Браво! На сцене мы награждаем этих людей аплодисментами за внезапные перемены; вполне справедливо, что в жизни мы ценим их постоянство.
– Вы не ответили на мой вопрос.
– Да я как раз и собирался, о боги нетерпения. Почему с тех пор, как я оказался в этом проклятом месте, все от меня чего-то требуют? Я не помню, чтобы говорил такое, хоть режьте меня – я не вру! И что с вами вообще происходит? С утра мигрень мучает? Постойте!
Я снова от него уходила.
– Желаю приятного дня.
– Я о вас расспрашивал!
Я обернулась, уже стоя на лестнице для пансионеров.
Очевидно, этому человеку лестницы придают красноречия.
– Что вы сказали?
– Я наводил о вас справки у другой медсестры. Толстенькой такой.
– Мисс Брэддок, – сурово поправила я. – Зачем вы это делали?
Румянец, бормотание, попытка изобразить, что ни румянец, ни бормотание ровным счетом ничего не значат… Если все это притворство, значит Салливан играет лучше, когда ему за это не платят.
– Ну… В общем… Не знаю – может быть, вы мне приглянулись? Может быть, мне захотелось побольше о вас разузнать?..
– Что еще она обо мне рассказала?
– Что вы – замаскированная шпионка Австро-Венгрии, о боги чепухи! А что, по-вашему, она могла рассказать? Что вы приехали сюда несколько месяцев назад, что ухаживаете всего лишь за одним пациентом, другом того типа, для которого мы устраиваем ментальный театр! О боги недоверчивости – это все! Почему вы взираете на меня глазами сэра Оуэна? Здесь что, у каждого лицо как у сэра Оуэна или вы все специально надеваете эту личину, когда обращаетесь ко мне?
– Говорите тише.
– Простите, – отозвался он тоном оскорбленной гордости. – Я все утро терпел попреки этого… спесивца. Ваш вопрос испортил мне настроение. Я не хотел говорить с вами подобным тоном.
– Простите и вы меня за излишнюю резкость, – ответила я.