Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 613)

– Мэри, тележка с ужином стояла в коридоре, она была наполовину пуста. Я успела это заметить.

– И что с того?

– Вы уже начали разносить ужин. Тебя интересовали не психиатры. – Я посмотрела ей в глаза. – Тебя интересовал один конкретный пансионер, верно? Потому что доставка ужина – это для медсестер единственная возможность войти в комнату к пациентам, за которыми мы не ухаживаем… Ты хотела видеть мистера Арбунтота. Ты за него беспокоилась. Ты сильно настаивала, чтобы я зашла его навестить, но результат тебя не удовлетворил… Потому что для тебя его состояние выглядело гораздо тревожнее, чем обычные неудобства, связанные с переездом…

Я видела, как такое проделывает мистер Икс: он забрасывал крючья с самыми разными наживками, чтобы собеседник оставил отпечатки своих зубов, а с ними и отпечатки правды.

И я поздравила себя с успехом. Хотя мне и попалась сильная рыба.

На лице Мэри эмоции сменяли друг друга, я как будто листала страницы книги, но в итоге осталась одна – страх. Мэри распахнула свои маленькие глазки так широко, что я даже отодвинулась.

– Да что все это значит? На что ты намекаешь?

– Мэри…

– Не называй меня так! Я мисс Брэддок! – Она так стремительно вскочила с кровати, что внезапное исчезновение этого немалого груза едва не лишило меня равновесия. – Невероятно, ты меня для этого вызвала? Ты теперь роешься в чужой жизни, как мистер Икс?

– Мисс Брэд…

– Привела меня сюда, с таким таинственным видом! – Брэддок разгладила юбку и передник. – У тебя потрясающая способность все усложнять! Ты считаешь меня настолько гнусной, что даже приписываешь мне желание разговаривать с моральным вырожденцем? – Глазки ее раскраснелись – они были как узники, ищущие выход из тесных темниц. – Да знаешь ли ты, в каких постановках принимал участие этот мужчина? Видела ты его картинки с живыми статуями? С этими сценами на открытом воздухе и в закрытых помещениях?

Я вспомнила печальное наследие Арбунтота, ныне упакованное в коробки. Как видно, Мэри успела его неплохо изучить.

– Но ты за него беспокоилась, – не сдавалась я.

– Повторяю тебе, я переживала из-за приезда психиатров!

– Так переживала, что ночью выходила на пляж в одной ночной рубашке?

В наступившей тишине доносившиеся снизу ПЛОМ-ПЛОМ вполне можно было принять за биение ее сердца. Или моего сердца.

Мэри как-то внезапно побледнела.

Потому что теперь – да. Как говорилось в оперетте «Маршальша», «Теперь да, моя дорогая! Оставим реверансы, разговор пойдет начистоту».

Она повела себя как Мэри Брэддок. Почувствовав, что больше не может использовать свое служебное положение в качестве аргумента, и не имея другого оружия, она была не в состоянии справиться с ситуацией.

– Энни, я не буду продолжать этот разговор… – Брэддок подошла к двери. – Ты воспользовалась моим доверием! Моя частная жизнь – это моя жизнь.

Но я не поддалась на эту уловку:

– Мэри, почти неделю назад наш пациент покончил с собой после того, как преподобному Кэрроллу приснилось, что в Кларендоне произойдет что-то плохое.

Эти слова заставили ее остановиться.

– Ты думаешь, я не знала? Думаешь, это известно лишь докторам, твоему пациенту и тебе? Все шепчутся про странные сны его преподобия, вот почему для него устраивают ментальный театр.

– Не имеет значения, знала ты или нет, – отрезала я. – И мне не нужно, чтобы ты рассказывала, зачем ты выходила на пляж ночью перед самоубийством Арбунтота, не важно, зачем ты хотела его видеть и зачем подменяла Нелли тем вечером. Мне нужно только услышать от тебя: «Энн, все, что я сделала, никак не связано со смертью Арбунтота и снами его преподобия». Если все обстоит именно так, я тебе поверю, и больше ничего говорить не придется. Но если не так – тебе придется мне рассказать. Всё. В иных обстоятельствах мне не было бы никакого дела до таких вещей. Но сейчас… сейчас есть человек, видящий странные сны, и сны эти сбываются. Меньше чем два месяца назад со мной что-то проделали и заставили меня зарезать моего пациента. Человек, называвший себя доктором Дойлом, оказался самозванцем и убийцей. А сейчас мужчины переворачивают вверх дном подвал Кларендон-Хауса, чтобы устроить ментальный театр. Так что, Мэри, я вовсе не хочу лезть в твою частную жизнь, если только твоя частная жизнь не связана с моей частной жизнью и с жизнями всех остальных!

Я тоже вскочила с места и выпалила все на одном дыхании.

Брэддок как будто успокоилась. Быть может, потому, что я предоставила ей достойный выход.

Я апеллировала к ее чувству ответственности как медсестры, а не к тому, что связывало ее с Арбунтотом.

– Ты знаешь, он ведь писал мне коротенькие стихи… – сказала Мэри.

– Знаю. Тебе и Гетти.

– Для меня он больше старался. – Мэри невесело улыбнулась.

– Хорошие были стихи?

– Не знаю, я их не читала. Я никогда бы не прочла ничего, что написано таким человеком! За кого ты меня принимаешь? Он подкладывал записки на подносы и просил, чтобы поднос доставили мне, а я, как только их получала, тотчас бросала в мусорное ведро… Но две или три недели назад он начал… отправлять мне послания.

– Послания? – удивилась я. К этому времени я уже снова сидела на стуле, Брэддок все так же стояла возле двери.

– Да. Служанки передавали: он настаивает, чтобы я это прочла. Выглядело это примерно так: «Пожалуйста, зайдите ко мне». Или «Я должен вам что-то сообщить». Иногда он отправлял по несколько посланий в день. Я, разумеется, никак не реагировала. – Брэддок вздернула свой маленький подбородок. Тик терзал ее веко. – Ему уже сообщили о скором переселении, и я подумала, что он использует свое бедственное положение как предлог, чтобы встретиться со мной. Я всегда нравилась этому мужчине, тут никакой тайны нет… И ты понимаешь, что я не купилась на такой дешевый трюк.

– Да, прекрасно понимаю.

– Его записочки, как я тебе и сказала, не слишком меня беспокоили – все они были примерно об одном. Но тогда, накануне дня, когда он… это проделал… он прислал мне еще одну записку. Непохожую на остальные.

– Что в ней было? – Я подалась вперед, впитывая каждое ее слово.

– Вот что: «Я понимаю, вы не хотите меня видеть. Не имеет значения. Уже завтра мне станет лучше. Не беспокойтесь обо мне».

Брэддок даже не заметила, что произнесла весь текст наизусть. Каждое слово.

Как будто перед ней горели огненные буквы.

– Понятно, – только и сказала я.

А Мэри вдруг страшно заинтересовалась маленькой морщинкой на своем белоснежном переднике.

– Он еще добавил что-то вроде «Я люблю вас. Не забывайте».

– Ты не должна себя винить.

– Не должна?

– Нет.

Мэри подняла глаза:

– Ты правда так думаешь?

– Ты никак не могла предположить, что он предупреждал о своей близкой смерти.

– Повтори про себя это послание и скажи, к какому выводу ты пришла.

– Мэри…

– Только не думай, что это лишает меня сна. Повторяю: этот человек был безнравствен. Заражен пороком. Его смерть не была оплакана… никем. Но он был пансионером Кларендона, Энни. При иных обстоятельствах у меня хватило бы времени, чтобы отнести это послание Понсонби. Так поступила бы любая из нас. Но все, что я сделала, – это порвала записку и постаралась не придавать ей большого значения. Я понимала, что это шантаж. Если бы я пришла к нему в комнату, он бы сказал: «Ах, моя любимая медсестричка, мой черно-белый хрустальный цветок!» – и прочие сальности, а еще бы и пошутил насчет усилий, которые ему пришлось приложить, чтобы я обратила на него внимание…

– Быть может, ты и права. – Я внутренне согласилась, что и сама подумала бы то же самое.

– Но в ту ночь я не могла сомкнуть глаз. Я вспомнила его послание… и этот внешне спокойный тон… Они мне не нравились. Я решила на следующий день рассказать о записке Понсонби, но потом передумала… А если я преувеличиваю опасность, если кое-кто скажет, что мое беспокойство выходит за рамки профессиональных обязанностей? Ты ведь знаешь, что миссис Гиллеспи с одинаковой сноровкой может состряпать и пирожки, и сплетни. Ну и что с того, убеждала я себя, зато я исполню свой долг. Священный долг. Но, с другой стороны, мне казалось позорным попадаться на эту банальную уловку, столь типичную для мужчин! И вот, размышляя обо всем этом сразу, я не могла уснуть. Моя комната превратилась для меня в ад. Я взяла свечу и вышла. Подумала, что морской воздух прояснит мои мысли. И он действительно прояснил. Я решила, что на следующий день по крайней мере зайду к нему в комнату. Просто чтобы удостовериться, и ничего никому рассказывать не буду… Приезд сэра Оуэна идеально годился как предлог. Я заставила Нелли уступить мне дежурство, а когда мы со служанкой разносили ужин, из комнаты Арбунтота донесся шум. И мы побежали… Остальное тебе известно. Да помилует Господь его душу! – Скорбь ее была вполне искренней, но я дожидалась продолжения. Мэри упорно стремилась разгладить непослушную складочку на переднике. – Эти мужчины!.. Энни, мы от них зависим! Если им хочется любить нас или бить, посвящать нам стихи или делать детей, мы сразу тут как тут, правда? Как будто все женщины – актрисы, вот как считают мужчины. Но я – только медсестра, я храню свое милосердие для чужого страдания, а не для чужих желаний. Остальным я ничего не должна, потому что никого ни о чем не просила… Думаю, он меня любил – на свой порочный болезненный лад, он мной вдохновлялся… Но вот его больше нет, и это к лучшему. Это ведь не мы в них нуждаемся.