Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 540)
И такой ответ порадовал Понсонби:
— Я предчувствую, что этот Дойл — человек с великим будущим. Ой, я не говорю, что однозначно в этом убежден, однако он располагает всеми задатками… Воспитанный джентльмен строгих правил, настоящий профессионал. Это мне нравится. — По взгляду Понсонби я поняла, что эти качества он в немалой степени относит и ко мне. — Надеюсь, вам понравится спектакль, мисс.
В коридоре Брэддок меня предупредила:
— После спектакля ты должна будешь вернуться сюда, Энни. Помни, это ведь не твой отгул.
Я уже говорила, что не считаю Брэддок злой: она жила одна, закрывшись в своем одиноком мире, и была достойной хранительницей Кларендона.
Все прошло идеально!
Но был еще
Я ожидала, что мистер Икс снова посоветует мне не ходить. Он этого не сделал. Я надеялась, что он, по крайней мере, вернется к теме, которую сам затронул накануне вечером.
Но и этого не произошло. Мистер Икс был все так же погружен в меланхолию своей комнаты и своей призрачной скрипки. Зато он больше не кашлял.
И все-таки я была счастлива. Дела мои складывались наилучшим образом. Я поднималась к себе с уверенностью, что под старость мне будет что рассказать моим… ну, скажем, моим племянницам. А вдруг даже и внукам? Поздновато для моих собственных, но, быть может, у меня появятся приемные дети? Ну конечно! Но почему же зеркало в моей комнате больше не мутное? Оно, как по волшебству, все засверкало… Ну хорошо, допускаю: не засверкало. Но я действительно видела себя более отчетливо, лучше различала те уголки моего лица, которые никогда не желала рассматривать, а теперь они выглядели очень даже мило. На вечер я одолжила шляпку у Сьюзи Тренч: она хорошо подходила к моему скромному платью. Но, Энни, неужели ты все это делаешь ради того, чтобы выйти в театр в сопровождении элегантного мужчины, хотя речь идет всего-навсего о расследовании преступления? Нет, Энни, признайся себе: ты это делаешь потому, что один твой душевнобольной пациент, маленький и большеголовый, но обладающий неоспоримым даром понимать людей, откровенно сообщил, что считает тебя прекрасной и отважной, что ты такая и
В зеркале я смотрелась — да-да-да! — довольно привлекательно.
— Уже!.. Энни! Там уже!.. Он пришел!.. Спускайся!
Эти вопли полушепотом предшествовали моему появлению. Я чувствовала себя такой величавой и пышной, точно собралась выходить замуж. Даже более пышной, чем сама Гетти Уолтерс, которая подглядывала — да-да! — с главной лестницы, пока я, приподнимая края длинной юбки, в качестве кортежа сопровождаемая Нелли, Сьюзи и Джейн, спускалась по служебной лестнице. Гетти плакала и смеялась, совсем как в тот день, когда увидела труп Элмера Хатчинса. Краешком глаза я успела заметить в директорском коридоре и круглое, бледное, сморщенное лицо старшей сестры Брэддок. Мне стало ее жаль.
Холл Кларендона сделался светлее — истинная правда — с появлением Дойла, который, как всегда, пришел точно вовремя, в элегантном цилиндре, в темно-синем сюртуке (сам он был как светло-синий принц) и даже с тростью. Доктор мне поклонился, а потом, как будто и этого было мало, еще и сделал комплимент:
— Позвольте сказать, вы прекрасно выглядите.
Скорее вежливо, чем искренне, в отличие от слов мистера Икс. Приятно, но по-другому.
Мы вышли из Кларендон-Хауса, но я покинула это место не окончательно. Мысли мои оставались там, в той сумрачной комнате: я видела, что его большие, разноцветные, удивительные глаза смотрят на меня, видят меня.
2
— Вы часто бываете в театре, мисс Мак-Кари? — спросил Дойл.
Я ответила что-то вроде «нечасто, но достаточно». Мы шли по Фрэттон-роуд в толчее из пыли и наемных экипажей, неторопливых парочек, девушек в нарядных платьях и благопристойных вуалях, подвыпивших рабочих, босоногих детей и продавцов в длинных фартуках, которые высовывались из своих магазинчиков, чтобы не пропустить ничего интересного. В памяти моей сохранился прекрасный вечер, с тучами и ветром. Я держала молодого доктора под руку, а он вдохновенно размышлял вслух:
— Дорогая мисс Мак-Кари, театр — это же совсем другой мир! Нашей Великобритании театр так же необходим, как и мечты. Оглянитесь вокруг. Посмотрите на эту людскую суету: здесь проходят мускулистые пролетарии, офицеры морского флота, лоточники — маленькие частички целого, рабочие пчелы социального улья. Целомудренные днем и мечтательные по вечерам. Чего мы желаем? Что скрыто за этими с виду искренними лицами? И еще один вопрос, даже более интересный: куда мы движемся?
— В театр, — отшутилась я.
И острота моя не повисла в воздухе. Ответом мне был веселый смех. Доктор — это вам не мистер Икс!
— Вы правы, да! Но я-то спрашивал о другом.
— Я знаю, прошу прощения за глупую шутку.
— Глупые шутки — отличительная особенность умных людей. — (Я покраснела. Мои вежливые «спасибо» были отметены единым взмахом руки. Я всерьез задумалась: а что, если я получила на этот вечер благословение доброй феи? Столько похвал за такое короткое время!) — Я размышлял о будущем, мисс Мак-Кари. Вы оптимистка?
— Да, оптимистка. Я считаю, мы живем лучше, чем жили когда-либо прежде… Все вокруг так красиво: города, поля… Наше будущее светло…
— Возможно. Но я, к несчастью, гораздо меньше склонен доверять нашим достижениям.
— Доктор, это странно: вы ведь ученый.
— Именно поэтому. Мисс Мак-Кари, взгляните на наше время моими глазами. Что мы делаем? Мы одеваемся с ног до головы, даже чтобы помыться, однако в театре мы совлекаем с себя все покровы…
— Совлекаем не мы, — смущенно поправила я. — Совлекают артисты.
— Да, но кто такие «артисты»? Мы используем это слово, но кто они такие?
— Люди, которые… занимаются театром, — ответила я, но Дойл покачал головой:
— Нет, мисс Мак-Кари. Артисты — это мы сами, когда нас используют другие люди! — И доктор открыл долгий перечень: — Драма, комедия, мюзиклы, фарс, мелодрама, оперетты, арлекинада, мистерии,
Я смотрела на Дойла и вспоминала Дэнни Уотерса.
— Что я должна понять, доктор?
— Что мы сосредоточили всю жестокость, весь ужас, вожделение,
— Боже мой, вы меня пугаете, — пробормотала я.
Но доктор вновь сверкнул своей магической улыбкой:
— Моя дорогая мисс Мак-Кари, я вовсе не хотел вас запугивать… Напротив, это ведь хорошая новость. Потому что, когда это произойдет, мы узнаем свои границы. Наши границы — именно это нам остается познать! Коперник объявил, что мы не являемся центром Вселенной. Профессор Дарвин сказал, что мы — еще один вид животного… Что же нам остается? Познавать свой внутренний мир. Поверьте мне на слово, мисс Мак-Кари: в грядущем столетии театр со всем его насилием выйдет на улицу. Это будет мощно. Это будет кошмарно. Но мы узнаем о себе многое, очень многое.
— Не знаю, доктор, соглашусь ли я с вами… Театру лучше было бы оставаться там, где он есть.
— О да, разумеется. Я говорил отвлеченно, как ученый. Как бы то ни было, театр покамест остается на своем месте, даже подпольный. И пожалуйста, не делайте такое лицо. Хотите сказать, что никогда не посещали подпольные представления? Ой… простите, что я так прямо…
— Не беспокойтесь. — Я улыбнулась. — Я посещала, но мне там не понравилось.
Я солгала, но какая воспитанная женщина признается джентльмену в обратном?
— Если вам не понравилось, стало быть вы исключение.
— Я знаю другое исключение, — подумав, ответила я.
Дойл, как всегда чуткий и наблюдательный, сразу же рассмеялся.
— Да-да, наш общий друг! Но он, как вы и сказали, случай исключительный. Единственный в своем роде. — Помолчав, доктор добавил: — Я сделаю его более человечным.
— Кого?
— Моего детектива. Шерлока Холмса. Хотя имя вам и не понравилось…
— Хорошее имя, такое звучное…
— Спасибо. Для меня мистер Икс послужил источником вдохновения. Признаюсь, я наделял моего детектива чертами, сходными с обликом преподавателя, который обучал меня медицине, доктора Джона Белла, человека величайшей наблюдательности. Однако мистер Икс — именно такой персонаж, который мне требуется. Его игра на скрипке — это потрясающе! И уличные мальчишки в роли помощников… кому такое могло прийти в голову! Мне только требуется добавить моему персонажу немного человечности. Добавить… что с вами? Я чем-то вас расстроил?
— Вовсе нет, доктор!
— Ах, полно, мисс Мак-Кари! Я не столь проницателен, как наш «детектив», однако даже я оказался способен заметить вашу реакцию.
Мне не хотелось скрывать, что я на самом деле думаю, но и обижать доктора было неловко.
— Я считаю… Доктор, я считаю мистера Икс
— Клянусь Небесами, я с вами совершенно согласен! Я только имел в виду…
— Я знаю, что вы имели в виду, но вот мое искреннее мнение: у мистера Икс такое же сердце, как у меня и у вас, вот только жизнь его сложилась ужасно — вечная изоляция, без любви, без сострадания… Чтобы выдержать такое, ему пришлось воздвигнуть крепость.