Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 396)
Тим с Китом стоят на краю большой чаши и смотрят вниз.
– Чтоб мне лопнуть! – восклицает Тим.
– Ой как красиво! – выдыхает Кит.
Под ними – ваза с цветами радиусом в пять миль.
Тиму доводилось видеть весну в пустыне, но подобного – никогда. Там, внизу, в этой чаше, будто взвихрился карнавал Марди-Гра. Смешались яркие оттенки красного, лилового, желтого, золотого и всяких других цветов, которые он и не знает, как назвать. Даже не знает, существуют ли такие названия.
По контрасту с бурой землей пустыни эти цвета сияют и светятся, окруженные зеленым ковром. На самом деле это густые заросли – черная полынь, дымное дерево, пустынный табак, ларрея, энцелия и мескит, но отсюда они кажутся зеленым ковром, на который брошены тысячи и тысячи диких цветов.
Не иначе как все дожди, доставшиеся пустыне, стекали сюда, в эту чашу, и – voilà,[396]
– Глаза разбегаются, – говорит Кит. – Похоже на… как эта штука называется?
– Калейдоскоп?
– Ага. Калейдоскоп.
Тим замечает, как мальчик, шевеля губами, раза два беззвучно повторяет слово, чтобы запомнить.
Тим оглядывает безумное полотно. Жирное пятно в центре – громаднющий камень, размером, пожалуй, с большой дом. Впечатление такое, будто его сюда ткнули нарочно в качестве какого-то дурацкого газонного украшения.
Отличный кадр для фильма, решает Тим, но ему не так чтобы страстно хочется посмотреть на это дело крупным планом. Он совсем не жаждет спускаться в чашу, потому что тогда его можно будет, сидя на кромке, без труда подстрелить. Или они спустятся вниз, и их будет больше, чем нас, – а нас всего-то двое, и один – маленький ребенок, черт дери, – спустятся к тебе, окружат, чтобы ты не смог никуда подняться, и – adios, ублюдок.
Но выбора нет. Можно, правда, вернуться назад по собственным следам, но… стены каньона – слишком крутые, чтобы лезть на них, если тащишь с собой ребенка. И потом, парень устал, игра идет к концу, и Тим знает, что ему, вероятнее всего, придется нести мальчишку почти через всю эту чашу. И еще он понимает, что, будь у него хоть немного мозгов, черт дери, он бы бросил мальчишку, но тот факт, что мозги у него отсутствуют, уже получил множество подтверждений. Так что выбора нет: остается пересекать эту чашу, двигаясь к холмам, что высятся на ее дальнем краю.
Когда живешь один, имеешь массу преимуществ, думает Тим, и одно из них – в том, что обычно при этом живешь дольше.
– Пошли в калейдоскоп, – говорит Тим.
– Супер. Я люблю калейдоскопы.
– Будет жарко.
Мальчик понимающе отвечает:
– Это же пустыня.
Тим веселеет, когда они оказываются внизу: заросли здесь такие высокие, что разглядеть беглецов трудно, разве что с самолета или вертолета. Сейчас, соображает Тим, они на какой-то дикой тропе. Может, по ней бегают койоты, когда охотятся на зайцев, а может, ходят олени, но главное – идти по ней легко, и парень пока отлично справляется.
Повсюду, куда ни посмотришь, яркие краски, они везде, вблизи и вдали: пылающие стрелы кактуса окотильо, ярко-желтые цветы ларреи, желто-зеленые – серебристой чоллы, ярко-розовые – кактуса «бобровый хвост». Тут и пустынная лаванда, и кусты индиго, и зеленая шипастая юкка, и высокое растение с желтыми цветками – американская агава-столетник, которая, как гласит легенда, расцветает только раз в сто лет.
Возможно, это знак удачи, думает Тим. Эта штука цветет раз в сто лет, а мы – тут как тут. Это явно какая-то примета, и мне хочется, чтобы она была к добру.
Он слышит самолет, еще не видя его.
30
Джонсон стоял на краю чаши, глядя, как сверхлегкий самолетик постукивает мотором над пустыней. Рядом с ним Брайан в обмундировании французского Иностранного легиона глядел в бинокль, и вид у него был точно у сержанта из его любимых фильмов. Брайан как-то рассказывал, что сержант в «Beau Geste» – первый великий злодей-гомосексуалист в истории кинематографа, но Джонсон пропустил его лепет мимо ушей: он в этом не разбирался.
Джонсон смотрел, как Вилли нарезает круги на этом своем игрушечном самолетике, и думал: его, Джонсона, на такую штуковину калачом не заманишь.
– Он похож на ястреба, кружащего над добычей, – заметил Брайан, не отрываясь от окуляров.
Он похож на болвана, подумал Джонсон. Сам он больше полагался на старину Рохаса, семенившего за стариной Бобби Зетом, сохраняя дистанцию. Рохасу не нужен идиот-колбасник, мечущийся по небу и передающий координаты Бобби по рации. Рохас, черт дери, и без него знает координаты Бобби.
Но раз уж у парня есть игрушка, он будет с ней забавляться, думал Джонсон. Брайан – паршивый трус, он не станет сам подниматься на самолете, а этот Хайнц или Ганс – короче, Хрен-с-горы – просто копытом землю роет, только дай ему испытать эту штуку в деле.
Джонсон услышал, как голос колбасника по рации шепчет: «Фаш опъект тфишется на юко-юко-сапат, тфадцать семь кратусов». Он не понял – какого хрена шепотом-то? Кто его подслушает – гребаные колибри?
– Он движется на юго-юго-запад, двадцать семь градусов, – почти не дыша, произнес Брайан.
– Я понял, – ответил Джонсон.
– Передай Рохасу, – приказал Брайан.
Джонсон знал, что Рохас не отличит двадцать семь градусов от дыры в собственном заду, но сделал, что было сказано. Пользы он этим не принесет, а вот навредить может: Рохас возьмет да и обидится. Но кому какое, на хрен, дело до обид индейца?
Он услышал, как Брайан спросил колбасника:
– Мы его поймали?
– Ja, мы ефо поймали.
Брайана обуял такой восторг, что Джонсона чуть не стошнило.
– Похреначимся с его башкой! – выкрикнул Брайан.
Джонсон толком не понял, что это значит, но увидел, что самолетик нырнул вниз, а этот долбаный идиот высунулся из кабины и принялся махать.
А потом долбаный идиот начал стрелять.
31
– Не смотри наверх, – предупредил Тим Кита.
– Но…
– Я знаю, – сказал Тим. – Все равно не смотри.
Вшивый самолетик пригвоздил их к месту. Чокнутый пилот летает прямо над ними, высовывается из кабины и садит по ним из пистолета.
Тупой урод! Знает же, что тут ребенок.
Вот сейчас мальчишка испугался – по глазам видно.
– Черт! – выдохнул Тим.
Мальчик кивнул.
– Магнето, – зловеще прошептал Тим имя главного плохого парня из «Людей Икс».
Мальчишка тут же оживился.
– Что же нам делать?! – Он изо всех сил изображал безнадежное отчаяние.
– Мы побежим к тому большому камню! – ответил Тим. – Над ним защитное поле, и Магнето его не сможет пробить!
Они пустились бежать. Игра помогла мальчишке позабыть об усталости, и они понеслись вперед, а безумный летчик все кружил над ними, улюлюкал, кричал, палил, но Тим знал, что из пистолета довольно трудно подстрелить движущуюся мишень, даже когда стоишь на месте, а уж если летишь на игрушечном самолетике… Так что он не особенно переживал насчет пуль. А улюлюканье звучало потешно, словно бы с немецким акцентом, как у злодея из старого фильма, и Тим сообразил, что это, должно быть, тот немец из бассейна, так что тут, стало быть, личные счеты.
Меня это устраивает, подумал он.
Теперь немец пел «да-да-да-да-да» – мелодию из «Смерти с небес», которую парни со штурмовых вертолетов пускали через динамики над Заливом, пугая иракцев до чертиков, – и палил вовсю, и Тим думал: да они все взбесились, что ли?
Надо бы нам добраться до этого камня.
Тим понятия не имел, что будет делать, когда доберется, но бежать, имея перед собой конкретную цель, все же лучше, чем просто удирать, точно зайцы от ястреба.
И хорошо бы добраться побыстрее, решил Тим, остановился и крикнул:
– Циклоп, прыгай мне на спину!
– Да я в порядке!
– Знаю! Но твоя супермагнитная спинная броня защитит нас обоих!
– Хорошая мысль, Росомаха!