Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1330)

– Машины? – переспросила Лайла.

– Так как старик Дуг держал стоянку подержанных автомобилей, Дэнни мог брать оттуда любую машину, чтобы ездить в школу. Когда Дэнни перешел в девятый класс, его папаша с ходу подарил ему машину – вишневый «понтиак гран-при» – в качестве раннего подарка на Рождество. Шикарная тачка, но… я хочу сказать… одно дело – строить из себя крутого, когда ты сам купил и привел в порядок тачку. Ведь это сразу кое-что о тебе говорит. Это твоя машина – ты ее заработал. Но он разъезжал, весь из себя такой крутой, в машине, которую подарил ему папочка. Ну я не знаю. Короче, форменный придурок.

– А что представлял собой отчим Кристал?

– Настоящий религиозный фанатик. Фарисей. Строил из себя жутко набожного, но, сдается мне, он использовал Библию скорее как решающий аргумент в споре или отмазку лично для себя. Так, когда мама Кристал обнаружила, что старик посещает стрип-клуб, он заявил, что Иисус тоже водился с блудницами и мытарями. А значит, это вроде как нормально совать в трусы стриптизерш долларовые банкноты.

– А как они ладили с Кристал?

Эндрю деликатно скривился, словно только что откусил кусок недоваренной форели.

– Она его ненавидела. Старик любил унижать ее с помощью цитат из Библии. Ведь по большей части она вообще не понимала, о чем он говорил. Как-то раз он сказал ей, что она должна быть благодарна, что он не Иеффай. Мы посмотрели, кто это такой.

– Иеффай… Вроде бы какой-то библейский персонаж.

– Да, из Книги Судей. Иеффай пообещал Богу принести Ему в жертву свою единственную дочь, если выиграет битву. Я хочу сказать, разве можно морочить голову девочке-подростку подобными вещами?!

– А вы когда-нибудь говорили с Дэнни или с Дугом по поводу произошедшего?

– Я ни с кем об этом не говорил. Я дал показания копам, а потом старался вести себя так, будто ничего не было. И до суда я этой темы вообще не касался.

– Вы следили за ходом процесса? – спросил я.

– Нет. Я дал свидетельские показания и покинул зал суда. – Эндрю перевел взгляд на письменный стол, совсем как Джереми, который отворачивался от меня, когда не хотел отвечать на заданный ему вопрос.

– И вы больше туда не возвращались, чтобы посмотреть хоть какое-то заседание суда? – Я продолжал давить на Эндрю.

– Вообще-то, я присутствовал на заключительных прениях сторон, – ответил он. – Прогулял школу, чтобы посмотреть окончание процесса. Думал, жюри сразу вынесет вердикт, как это обычно показывают по телику.

Я попытался припомнить, читал ли я стенограмму выступлений в заключительных прениях сторон.

– Полагаю, прокурор говорил в своем заключительном слове о дневнике Кристал, да?

От лица Фишера внезапно отлила вся кровь, и оно стало цвета сантехнического герметика.

– Я помню дневник. – Эндрю понизил голос до шепота. – Но я впервые узнал, что Кристал вела дневник, когда прокурор зачитывал отрывки из него для жюри.

– Прокурор привел их в качестве аргумента, что мистер Айверсон вынуждал Кристал делать для него кое-какие вещи… сексуального характера, потому что поймал вас вдвоем… ну вы сами знаете.

– Да, я помню, – кивнул Эндрю.

– А Кристал когда-нибудь говорила с вами об этом? – поинтересовался я. – О том, что ее застукали? Или о том, что мистер Айверсон ей угрожал? По-моему, здесь какая-то неувязка. Но прокурор постоянно муссировал эту тему. Жюри, само собой, сразу купилось. Но ведь вы там были. Все так и произошло, как написано в дневнике?

Наклонившись вперед, Эндрю принялся тереть ладонями глаза и залысины, потом медленно провел пальцами вниз по лицу и, сложив домиком, прикрыл ими рот. Он переводил тревожный взгляд с Лайлы на меня и обратно, явно размышляя над тем, стоит ли облегчить душу, выложив нам правду.

– Помните, я сказал вам, что просыпаюсь в холодном поту? – спросил он.

– Да, – кивнул я.

– И все из-за этого дневника. Прокурор все неправильно понял. Абсолютно все.

Лайла подалась вперед.

– Так расскажите же нам, – произнесла она ласковым, успокаивающим голосом, словно уговаривая Эндрю снять камень с души.

– Я не думал, что это так важно. Одним словом, тогда я не придал тому событию особого значения. Да и вообще я ничего не знал, пока не пришел в суд на последние слушания, когда прокурор в заключительном слове высказался насчет того, как мистер Айверсон нас застукал… Кристал и меня. – Эндрю замолчал. Он смотрел в нашем направлении, но трусливо отводил глаза, словно стыдился своего секрета.

– А что с этим не так? – спросила Лайла.

– Все так. Чистая правда. Он действительно нас застукал. Кристал тогда жутко перетрусила. Но на суде прокурор уж больно раздул этот случай. Он заявил, что Кристал считала, будто это разрушит ее жизнь… Ну вы знаете. Прокурор сказал жюри присяжных, что двадцать первого сентября она написала в дневнике, что у нее очень плохой день. Он сказал, она психовала из-за того, что мистер Айверсон ее шантажировал или типа того. Но эта запись не имеет никакого отношения к тому факту, что он нас застукал, когда мы обжимались в машине.

– Откуда вы знаете? – удивился я.

– Двадцать первое сентября – день рождения моей мамы. Кристал позвонила мне в тот вечер. Хотела встретиться. Но мы не встретились. Я не смог. Потому что у нас дома была вечеринка по случаю маминого дня рождения. Кристал буквально с ума сходила.

– Кристал сама вам сказала, что жутко психует? – уточнил я.

– Да. – Эндрю замолчал, развернул кресло, достал из буфета за своей спиной стаканчик и маленькую бутылку скотча, налил себе на три пальца и выпил половину. Затем поставил бутылку и стакан на письменный стол, сложил руки и продолжил: – У отчима Кристал на его автостоянке было несколько реально шикарных тачек, в частности «Понтиак GTO» тысяча девятьсот семидесятого года выпуска. Бронзового цвета, со спойлером сзади. Красивый автомобиль. – Эндрю сделал очередной глоток скотча. – И вот как-то вечером, в середине сентября, мы с Кристал говорили об этой машине. Я сказал Кристал, что просто мечтаю сесть за руль такого автомобиля и как несправедливо устроена жизнь. В общем, вы понимаете, обычный треп старшеклассников. И она сказала, что мы должны взять «понтиак» прокатиться. Она знала, где ее отчим держит запасные ключи от офиса и где в офисе хранятся ключи от машин. Все, что нам нужно было сделать, – потом поставить тачку на место. Итак, мы оставили мой сраный «Форд гэлакси-500» на автостоянке отчима Кристал, а потом все сделали именно так, как сказала Кристал. Нашли ключи от «понтиака» и поехали прокатиться.

– Вы тогда учились в десятом классе, да? – спросила Лайла.

– Угу. Мне, как и Дэнни, пришлось пойти в школу на год позже. Я получил водительские права в августе, когда мне стукнуло шестнадцать.

– Угон машины? – удивился я. – Кристал из-за этого переживала?

– Нет, все обернулось гораздо хуже. – Фишер еще раз тяжело вздохнул. – Как я уже говорил, водительские права я получил только месяц назад, и мне еще не приходилось водить такую мощную машину. И я, само собой, гнал от светофора до светофора. Мы вовсю отрывались, пока… – Он допил скотч, слизав повисшие на губах капли. – Я летел по Сентрал-авеню со скоростью примерно семьдесят миль в час… Господи, каким же я был идиотом! Лопнула шина. Я попытался удержаться, но мы выехали на встречную полосу и врезались в другую машину – припаркованный перед гастрономом полицейский патрульный автомобиль, правда пустой. Уже позже я прочел в газетах, что полицейские находились в подсобке гастронома, где расследовали кражу со взломом, поэтому они понятия не имели, кто врезался в их автомобиль.

– А кто-нибудь из вас пострадал? – поинтересовалась Лайла.

– Мы ехали непристегнутые, – сказал Эндрю. – И здорово расшиблись. Я ударился грудью о руль, а Кристал врезалась лицом в панель управления. Она разбила очки…

– Очки? – переспросил я. – Разве Кристал носила очки? Я видел фотографии с процесса. На фото она была без очков.

– Обычно она носила контактные линзы. Но иногда у нее воспалялись глаза, и тогда вместо контактных линз она надевала очки. Именно из-за этого она и распсиховалась. Во время аварии из оправы выскочило стекло. Но мы обнаружили это только потом. Кристал подняла с пола очки, и мы кинулись бежать во весь опор. А когда обнаружили, что в оправе нет одного стекла, возвращаться назад было поздно. До моей машины мы добирались не меньше часа. У меня возникла идея разбить окно в офисе на автостоянке, чтобы создать впечатление, будто вломившийся в офис грабитель взял ключи от «понтиака». На следующий день об этой истории уже рассказывали по радио и телику. Дело оказалось серьезным, поскольку мы повредили полицейскую машину.

– Так, значит, вот почему Кристал была на взводе, – сказал я. – Кстати, а копы нашли стекло от ее очков?

– Не совсем так. Кристал спрятала сломанные очки. Мы собирались заказать ей новые. Оставалось только подобрать похожую оправу. Но в тот день, в день рождения моей мамы, Кристал позвонила мне, чтобы сказать, что очки пропали. По ее мнению, кто-то явно нашел доказательство того, что мы украли машину, повредили полицейский автомобиль и сдриснули. Вот почему она так психовала.

– А где она спрятала разбитые очки? Дома? В школе?

– Если честно, не знаю. Она не говорила. После этого случая она сильно изменилась. Стала другой. Отстраненной и очень печальной. И ей, похоже, больше не хотелось со мной общаться. – Он замолчал, ожидая, когда эмоции перестанут теснить грудь. – Но я все понял только тогда, когда услышал заключительное слово прокурора, услышал отрывки из ее дневника, где она писала, что была… была… ну вы сами знаете.