Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1295)

71

Над площадью между домом и акваторией порта развевались на ветру баннеры с монограммой новой фирмы. На овальной площадке гости стоя пили шампанское, а между ними ходили одетые в белое официанты с подносами, предлагая желающим канапе. Томас расположился в сторонке и рассматривал оттуда собравшихся, взгляды которых были устремлены на пришвартованную к набережной платформу. На платформе, весь в черном, стоял Фердинанд Месмер, он как раз обращался к гостям с приветственной речью. Яркие солнечные блики на неподвижной воде слепили глаза, не давая разглядеть, где кончается вода и начинается платформа, так что Фердинанд Месмер если и не шел по воде, то, во всяком случае, стоял на ней. И в такой день, как сегодня, в окружении своих служащих, видных деятелей, почтивших своим присутствием его торжество, он, можно сказать, и впрямь воспарил, как на крыльях. Томаса не привлекало это зрелище, вызывающее тревожные ассоциации с последней проповедью Якоба Месмера, с которой тот выступал перед своей обреченной на гибель паствой.

– Шампанского? – раздался внезапно голос девушки в официантском кителе.

Остановившись перед Томасом, она протягивала ему бокал.

– Нет, спасибо, – ответил Томас.

Акустика была плохая, так как звуки отражались от стен окружающих зданий, и с того места, где стоял Томас, можно было расслышать только отдельные обрывки произносимых Фердинандом Месмером фраз. Однако он понял, что для Месмера сегодня был великий день, исторический день, начало новой эры, еще в его речи говорилось про уверенность и важную веху. Встречалось множество слов из бизнес-лексикона, на которые слушатели кивали, но для Томаса эти слова были пустым звуком. На каждую театральную паузу Фердинанда Месмера публика отзывалась аплодисментами, а в конце своей речи Месмер широко раскинул руки, что, как понял Томас, означало его желание заключить в объятия всех присутствующих. И в этот момент в воображении Томаса окончательно сложился образ ожиревшего Христа, ступающего по водам Генисаретского озера.

После речи Фердинанда Месмера рядом с ним на платформе появился маленький седенький человечек. Они обменялись рукопожатиями, и гости зааплодировали еще громче. Вспышки фотоаппаратов засверкали одна за другой, увековечивая исторический миг. Томас догадался, что этот человечек и был главой компании, с которой слилась фирма Месмера. В следующий момент заиграл духовой оркестр, и в небо взлетело множество зеленых воздушных шариков.

Томас смотрел на Фердинанда Месмера, вышедшего на набережную. Гости из передних рядов уже роились вокруг него, и Месмер, широко улыбаясь и жестикулируя, вел с ними светские беседы. Томас узнавал некоторых гостей в лицо, там были политики из Фолькетинга[689], несколько известных по СМИ промышленников и даже, к великому удивлению Томаса, нынешний директор полиции Нильс Вестергор. Томас никогда не встречался с ним лицом к лицу, но знал, что тот, будучи юристом, начинал свою карьеру в государственной адвокатуре и никогда не сиживал за рулем патрульной машины. Вестергор был человеком системы, который целиком отдавался задачам рационализации, не интересуясь мнением простых службистов и не обращаясь к их опыту. Томас был уверен, что у Фердинанда Месмера для него найдутся полезные приемы, которым стоит поучиться.

– Так ты все-таки решил прийти, – раздался голос внезапно появившейся рядом Катрины.

Томас кивнул и улыбнулся в ответ.

– Хочешь, я достану тебе чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Но если можешь, то достань мне Фердинанда Месмера.

Она засмеялась:

– У него длиннющий список гостей. Но когда буду с ним говорить, то передам от тебя привет.

Томас вытащил желтый конверт и помахал им:

– Как думаешь, это не сократит список?

– Так, значит, он все-таки был у тебя? – спросила она, явно досадуя на то, что плохо перерыла тогда его вещи.

– Ага, – кивнул Томас.

Томас проводил взглядом Катрину, которая сквозь толпу гостей отправилась к Фердинанду Месмеру. Тот с некоторым недовольством оторвался от беседы с бургомистром, но Томас видел, как он тотчас же вежливо извинился и покинул гостя. В следующий миг Фердинанд Месмер уже был рядом и протягивал руку Томасу:

– Как же я рад вас видеть! Хорошо, что вы все-таки надумали прийти и отметить с нами это знаменательное событие.

Томас поздоровался и пожал искалеченную руку Фердинанда Месмера.

– Может быть, зайдем в помещение? Только мы вдвоем, – добавил Фердинанд Месмер, взглядом приказывая Катрине не ходить за ними.

72

Они вошли в большой конференц-зал с панорамными окнами, из которых открывался вид на акваторию порта. Круглые столики с белыми скатертями, теснившиеся в помещении, были накрыты для предстоящего торжественного обеда, а на сцене в глубине зала возились техники, устанавливая освещение.

– Может быть, присядем? – предложил Фердинанд Месмер, усаживаясь за ближайший столик. Взяв со стола матерчатую салфетку, он отер вспотевшее лицо.

Томас сел и выложил на стол конверт. Месмер покосился на него, но удержался, чтобы не схватить.

– Из слов Катрины я понял, что вам неизвестно, куда он подевался?

Томас пожал плечами.

– Ладно. Тем больше я ценю, что могу получить его обратно. У вас нашлась возможность ознакомиться с содержимым?

– Я решил больше не откладывать… Нет иного выхода, кроме спасительного огня, – процитировал Томас.

Фердинанд Месмер нервно сглотнул:

– Я полагаю, вы пришли получить вознаграждение… причитающееся за находку утерянной вещи? Сколько?

Откинувшись в кресле, Томас холодно на него посмотрел:

– Когда я еще служил в полиции, и в особенности вначале, когда я был молодым ассистентом первой степени, меня часто посылали на место происшествия, где произошло самоубийство. Как правило, ты при этом сначала спрашивал у дежурного, идет ли речь о мужчине или о женщине. Это делалось из чувства самосохранения, хотя бы потому, что мужчины в этом случае действуют более целеустремленно, чем женщины. Для мужчины-самоубийцы типично броситься под поезд, повеситься или приставить себе ружье под подбородок и спустить курок. Один пожилой полицейский объяснил мне тогда, что все дело в том, что для мужчины – это выход из трудного положения, для женщины же попытка самоубийства – это скорее крик о помощи. Поэтому попытки самоубийства у женщин носят не такой бесповоротный характер. Женщины пробуют утопиться, глотают пачку таблеток, но они колеблются, создавая ситуацию, где потенциально возможно спасение. Даже когда они режут себе вены на запястьях, у них, как правило, находят потом множество словно бы пробных порезов. Сначала они наносят себе царапины и только после этого делают окончательный разрез – разрез поперек запястья, а он редко ведет к смерти.

Фердинанд Месмер уже нетерпеливо поглядывал на панорамное окно, за которым видны были его гости.

– Очень интересно, но я не могу понять, к чему вы клоните?

– К тому, что эти, если угодно, гендерные различия являются правилом, но среди них попадаются исключения.

– Не понимаю, какое это имеет ко мне отношение. Как я уже сказал, я охотно готов выплатить вам гонорар за добытые документы, потому что мне не хотелось бы, чтобы они попали в чужие руки.

– Колебания, – перебил его Томас, указывая на обезображенную руку Фердинанда Месмера. – Как, например, у пиромана, который жалеет о том, что устроил пожар, и готов сделать все, что угодно, чтобы его потушить. Вы тоже пожалели? Пожалели, что хотели сжечь свою семью? Что хотели убить себя и родного сына?

Фердинанд Месмер взглянул на покалеченную руку со сросшимися пальцами, которые сделали из нее подобие копыта.

– Могу вас заверить, что в тот вечер я ни секунды не колебался, и даже напротив.

– Вот как? Только одного не понимаю: почему тогда ваше письмо могло так сильно повлиять на Якоба столько лет спустя?

– Это письмо должно было напомнить Якобу, что он передо мной в долгу.

– В долгу – за что? За то, что вы не дали ему погибнуть в пожаре, который сами же устроили? – Томас посмотрел на Месмера и покачал головой.

– Вы все перевернули с ног на голову, – ответил тот. – Я не устраивал никаких пожаров.

– Но почему же тогда…

– Поджог устроил Якоб.

Томас в изумлении смотрел на Фердинанда Месмера:

– Так это письмо…

– …Написал Якоб. Это его письмо.

Томас уже не знал, что и думать.

– Мне надоело слушать ваше вранье. С меня хватит и прежнего.

– Я никогда вам не врал, Томас. Я не сообщал какую-то информацию, которую считал лишней, но только для того, чтобы оградить свою частную жизнь и частную жизнь своей семьи.

– Так почему же тогда Якоб решил покончить с собой?

– Честное слово, не знаю. Возможно, причина в том, о чем вы говорили: мужчины ищут в этом выход из безнадежной ситуации.

– Я сказал это не для того, чтобы вы повторяли мои слова.

– Извините, я не хотел. Но я действительно по сей день не могу понять, почему он поступил так. – Фердинанд Месмер покачал головой. – Наконец-то все сложилось как нужно. Месмограмма позволила нам получить фантастические результаты. Наше предприятие достигло небывалого процветания, крупные фирмы становились в очередь, чтобы воспользоваться нашей программой. Мы стали зарабатывать как никогда раньше.

– Возможно, у него были другие приоритеты?

– Якоб жил только работой. Семья была не главным в его жизни, хотя он прекрасно относился к жене и сыну. Он был хорошим отцом и мужем и заботился о том, чтобы его семья ни в чем не нуждалась.