Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1277)

Самуэль выслушивал каждого в отдельности и, узнав, какие трудности встретились на его жизненном пути, громко повторял услышанное со сцены, чтобы все присутствующие могли приобщиться к проблеме своих собратьев. Таким образом, обряд, с одной стороны, был сеансом духовного исцеления, а с другой – публичным покаянием. Тем более что говорилось не только о физических недугах, от которых жаждали исцелиться члены общины, но также и о проблемах психического плана. В последнем случае неизменно ставился диагноз бесовской одержимости. И по словам Самуэля выходило, что сегодня в помещении присутствует особенно много бесов. К счастью, их всех можно было изгнать, и, соответственно, каждый страдающий переходил к Якобу Месмеру, опускался перед ним на колени, а Якоб возлагал руку на его голову и бормотал молитву. По мере того как дело шло к вечеру, возлагание рук становилось все более небрежным. Казалось, Якоб утомился от сеанса.

Когда все наконец получили молитвенное заступничество, Самуэль почтительно обратился к Учителю с просьбой, чтобы тот сказал общине несколько слов. Биргитта поднесла Якобу Месмеру микрофон, и, глотнув воды, он обратился с речью к собранию. Томас не ожидал, что у этого плотного мужчины окажется такой тонкий голос, зато говорил он не смягчая выражений, а напротив, обрушивался на паству со всей суровостью, обвиняя ее в слабости и нестойкости. Всех без исключения он объявил грешниками, отдавшимися, вследствие своей распущенности, жадности, гордыни, лености, завистливости и, не в последнюю очередь, чревоугодия, во власть бесов настолько, что это грозит гибелью всей общине. А потому он потребовал от всех подчиниться Слову Божьему и молить о прощении. Закончив свою яростную речь, он отшвырнул от себя микрофон. Микрофон покатился по полу, вызвав громовые раскаты в динамиках.

Томасу показалось сомнительным, чтобы Якоб Месмер потратил на подготовку этой проповеди много времени, так что все говорило в пользу того, что Якоб Месмер и остальные представители руководства общины просто старались взять его измором. Он вынужден был признать, что им это почти удалось: он был измотан и мечтал о том, чтобы поскорее покончить с этим делом и отправиться восвояси.

– А теперь давайте дружно обнимемся, – обратился Самуэль к общине.

Все сразу, как по команде, вскочили с мест и задвинули стулья к стенке. Томас встал последним, и его стул тоже кто-то унес. Члены общины, не обращая внимания на социальные различия, начали собираться в кучки по восемь-десять человек. Обнявшись по-братски за плечи, они принялись молиться и говорить на языках. Истовая многоголосая мольба свидетельствовала о том, как велика власть Якоба Месмера над порабощенными душами членов общины.

Почувствовав на плече чью-то руку, Томас обернулся. Перед ним стояла Биргитта. Глядя ему в глаза, она натянуто улыбалась:

– Учитель желает с вами говорить.

Томас взглянул на сцену, где величественно восседал Месмер. Лениво подняв руку, он толстыми пальцами поманил Томаса к себе.

51

Биргитта склонилась перед развалившимся в кресле Якобом Месмером, и тот равнодушно взглянул на Томаса.

– Учитель, вот человек, о котором я вам говорила. Его зовут Томас Раунсхольт. Он хотел с вами поговорить.

– Зовите меня просто Ворон, – сказал Томас и протянул Якобу руку.

Якоб Месмер нехотя ее пожал. Пожатие у него было такое вялое, словно его рука была из теста.

– Я заходил сюда несколько раз, чтобы передать вам вот это, – сказал Томас, протягивая конверт. – Но вы тут, кажется, под неусыпным присмотром, – добавил он, кивая на Биргитту, которая собралась уходить.

Якоб Месмер лениво посмотрел сквозь синие очки на конверт, взял его и положил себе на колени.

– Я слышал о вас. Я видел все, что происходило вокруг вас.

– Да что вы? И каким же образом.

Якоб Месмер поднял руку и указал пальцем на потолок:

– ОН показывает мне все.

– Полезно иметь такие связи, – усмехнулся Томас.

– Вы – неверующий. ОН мне это уже сказал.

– У всякого своя вера.

– Нет, – возразил Якоб Месмер. – Изощренные толкования, извращающие смысл, – любимое занятие грешников и еретиков.

Томас не стал отвечать. У него не было никакой охоты вступать с Якобом Месмером в богословские споры.

Якоб Месмер взглянул на конверт:

– Мне не требуется обращаться к Богу за помощью, чтобы узнать, кто его отправитель. Как вы меня разыскали?

– Шел за хлебными крошками – старое доброе полицейское ремесло.

На лице Якоба Месмера появилась саркастическая гримаса.

– Судя по всему, вы хороший детектив. Хотя вы и не первый посланец моего отца.

– Об этом мне ничего не известно.

– Как же так: тайные агенты друг друга не знают, хотя у них общий хозяин? Что-то плохо верится. – Якоб Месмер перевел взгляд через плечо Томаса на бубнящее собрание. – Так какой же у вас мотив? Вы пришли, чтобы шпионить за нами, а затем доносить хозяину?

– Я пришел передать вам вот это, – кивнул Томас на конверт. – И больше ничего.

Якоб Месмер посмотрел на него холодным взглядом:

– Я вижу, что у вас на уме не только данное вам поручение. Вы не просто посланец. У вас на лице написано, что вы… имеете свою цель?

Он ткнул пальцем, указывая на что-то за спиной Томаса. Невольно обернувшись, Томас увидел, как Самуэль в первой группке похлопывает по плечу Беньямина. Беньямин отделился от группы, которая снова сомкнула круг, и те, кто там стоял, продолжали говорить на языках. Самуэль проводил Беньямина к сцене. Подойдя, Беньямин остановился у края, склонив голову и сложив руки за спиной.

– Знаешь ли ты этого человека, Беньямин? – спросил Якоб Месмер писклявым голосом.

– Нет… Учитель.

– Ты даже не взглянул на него. Посмотри, Беньямин, и ответь мне честно!

Беньямин исподлобья покосился на Томаса и сразу замотал головой.

– Ты мне лжешь? Разве ты не знаешь, что он такой же шпион, как ты?

Беньямин отвел взгляд и потупился.

– Я пришел не шпионить, – сказал Томас. – А этого человека никогда не видел.

– Вы оба говорите неправду, – пожимая плечами, вымолвил Якоб Месмер. – Господь все видит. Нам же приходится устанавливать камеры наблюдения, чтобы запечатлеть момент.

Самодовольно покивав, Якоб Месмер впервые улыбнулся.

– Я… Я пытался отослать его. Выставить за ворота, – произнес Беньямин, еле сдерживая слезы. – Чтобы он не нарушал ваш покой, Учитель.

– Видите, – сказал Якоб Месмер, тыча пальцем в Беньямина. – Он не может удержаться от лжи. В него вселился бес и говорит его языком.

Томас пожал плечами:

– Я его не знаю, а у него, вероятно, есть свои причины отвечать так, как он ответил. Во всяком случае, это не имеет никакого отношения к документу, который я должен был вам передать.

Словно не слыша Томаса, Якоб Месмер продолжал сверлить глазами Беньямина:

– Что-то сегодня почти не слышно правдивых слов. Неужели ты, Беньямин, никогда не научишься говорить правду? Стоит оказать тебе хоть немного доверия, и ты обязательно его обманешь, не так ли? Такова уж твоя природа.

– Простите, Учитель. Я сожалею о своем грехе.

Якоб Месмер отер пухлой рукой рот:

– Ступай, грешник!

– Да, Учитель.

– Но прежде сними с руки повязку. Она тебе больше не понадобится.

На глазах у Беньямина выступили слезы, когда он снимал красную повязку с руки. Бережно сложив, он оставил ее на краю сцены. Мгновение он еще постоял, пока Якоб Месмер не прогнал его быстрым движением руки.

Якоб Месмер зевнул, глядя на Томаса:

– Они, словно дети малые, требуют присмотра. Все время нужен глаз да глаз.

Не дождавшись от Томаса ответа, Якоб Месмер перевел взгляд на лежащий у него на коленях конверт:

– Вам известно содержимое конверта?

– Это контракт, в котором речь идет о «Месмер ресурсиз» – фирме, принадлежащей вашему отцу и вам. Но подробностей контракта я не знаю.

– Фирма принадлежит ему, я к ней не имею отношения, – с удивлением произнес Якоб. – И что он вам рассказал?

– Что вы были создателем месмограммы.

Якоб Месмер заерзал в кресле и вытер вспотевший лоб:

– Это было очень давно. Там все было другое. Все… Что ему нужно?