Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1269)
– По-моему, да, но держатся особняком. Я иногда их встречаю, когда они приезжают в магазин. Если хочешь знать мое мнение, вид у них несчастный.
– Чем же он несчастный?
– Как будто они недоедают. Болезненный. Были бы скотиной, их бы давно отправили на бойню.
Мужчины за столом засмеялись – все, кроме Томаса.
– И в хозяйствовании, похоже, у них дело не шибко ладится. Так я думаю, – сказал Арне.
– Это точно, тут одной набожностью сыт не будешь. Тут надо вкалывать, не жалея сил. Кстати, работа не ждет, – сказал здоровяк, взглянув на вечереющее небо, – посидели, пора назад, в поле. – Он встал со скамейки, его товарищ тоже.
Попрощавшись с Томасом и Арне, оба удалились.
Арне тоже захотел угостить Томаса пивом и сам пошел за ним в бар. Томас огляделся вокруг и увидел, что народу за столами прибавилось и там шел живой разговор. Дружеская атмосфера напомнила ему «Морскую выдру». Можно подумать, что в каждом городе, где бы он ни находился, всегда есть свой водопой, куда все тянутся, чтобы отдохнуть.
– Я слышал, как вы тут толковали, – сказал один пьяненький мужичок. Он подошел и, покачиваясь, стал перед Томасом с бутылкой в руке. – Говорили про этих, про
– Вот как? И что же ты слышал? – улыбнулся ему Томас.
– Они… Психи они долбаные. У меня сестра сходила к ним на богослужение. Дурдом, скажу я тебе! Они… – Мужичок чуть не рухнул и удержался, схватившись за Томаса. – Они не Богу молятся, понимаешь?
– Нет, что-то не очень.
Мужичок, всей тяжестью налегая на плечо Томаса, посмотрел на него мутным взглядом:
– Они служат дьяволу. Люциферу они молятся, понимаешь?
Тут вернулся с пивом Арне. Он взял мужичка за шиворот и оттащил от Томаса:
– Слушай, Оле-балабол, пора тебе домой!
– Да-да, – забормотал тот и попятился, кое-как удержавшись на ногах. – Уже иду. Дал бы мне пивка!
– А ну домой! – рявкнул Арне.
– Запомни мои слова, – сказал Оле Томасу. – Самому дьяволу!
Арне сел рядом с Томасом и подвинул к нему пиво:
– Не обращай на него внимания. Оле-балабол за последние двадцать лет прокурил и пропил последние нейроны, какие еще оставались в его мозгах, а так он довольно безобидный пьянчужка.
Томас кивнул, провожая глазами Оле, который потащился прочь на заплетающихся ногах. Ему вспомнилась поговорка, что правду можно услышать только от детей или от человека, который пьян.
41
Томас проснулся на неудобной кровати с чересчур мягким матрасом и стал спросонья озираться. Он не сразу сообразил, что находится не на борту «Бьянки», а в чужой комнате, куда его пустили переночевать. Сквозь тонкие занавески светило солнце, и, несмотря на ранний час, было уже довольно душно. Его разбудил шум комбайна за окном. Должно быть, комбайн работал всю ночь, так как, возвращаясь в темноте из пивной, он тоже слышал, как тот ездит взад и вперед по полю. Томас встал и пошел к окну, чтобы раздвинуть занавески и, открыв ставни, впустить в комнату свежий воздух. Посмотрев в окно, он увидел, как комбайн и синий грузовик едут, направляясь к дальнему концу поля. Работники убрали почти всю пшеницу, на жнивье осталась короткая стерня, озаренная теплыми лучами утреннего солнца.
Спустя десять минут Томас уже шел через двор; проходя мимо, он заметил, что хозяин смотрит на него из окна главного дома. Томас решил обойтись без завтрака в «B&B» и, не дожидаясь, пока починят машину, поскорей выполнить поручение и пешком сходить на ферму Якоба Месмера, расположенную километрах в пяти-шести от Сёллестеда.
Заглянув в булочную на главной улице, он попросил стоявшую за прилавком девушку-таиландку приготовить пару бутербродов с маслом и сыром. Захватив с собой завтрак, он вышел на дорогу к Накскову, которая должна была привести его к ферме, и поел на ходу. Отойдя от города и очутившись на безлюдной дороге, он не мог не залюбоваться видом пшеничных полей. По ним пробегали тени облаков, а высокие колосья колыхались, как волны морские.
Прошагав еще сорок минут, он приблизился к побеленной каменной ограде, которая тянулась между дубами. Над высокими воротами нарядной вязью была сделана черная надпись: «Гефсимания», а под ней – цитата из Псалтыри: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня».
Томас нажал на кнопку переговорного устройства с маленькой видеокамерой наверху и позвонил. На звонок никто не отвечал, он сделал еще несколько попыток, но безуспешно. Отойдя от ворот, он направился вдоль каменной стены, которая тянулась, уходя в поле. Хотя рядом поднимались высокие колосья, он все же мог видеть, что стена шла вдоль межи, огораживая усадьбу «Гефсимания». Сверху стена была увенчана мотками колючей проволоки, а за стеной Томас обнаружил установленную среди высоких деревьев видеокамеру. Ему невольно подумалось: для чего поставлены эти мощные заслоны – для того ли, чтобы оградить себя от непрошеного вторжения, или для того, чтобы никто из находившихся внутри не мог сбежать?
Томас вернулся к воротам и снова позвонил, но на звонок опять никто не ответил. На воротах он заметил почтовую щель и подумал, что проще всего было бы бросить в нее конверт – и таким образом выполнить поручение Фердинанда Месмера, однако он приехал не только ради этого. Запрокинув голову, Томас стал внимательно изучать высокие ворота. У него не оставалось другого выхода, как перелезть через них и посмотреть, что делается внутри. Недолго думая, он воспользовался почтовой щелью вместо приступки и полез наверх. Ухватившись обеими руками за верхний край, он подтянулся и заглянул во двор. За воротами не было ничего интересного, только пустынная дубовая аллея, исчезавшая за поворотом.
Едва он собрался подтянуться еще, чтобы перемахнуть через ворота, как позади раздался чей-то хрипловатый голос. Томас обернулся и понял, что его застали на месте преступления. Он соскочил вниз и увидел остановившийся на другой стороне дороги запыленный полицейский автомобиль – внедорожник с четырехколесным приводом и высокой посадкой. Сидевший за рулем полицейский в солнечных очках и с небрежно высунутым в боковое окно локтем поманил его рукой.
Томас пошел к нему через дорогу, не зная, что его ждет.
Полицейский, обгоревший на жгучем солнце здоровяк с широкими бакенбардами, отер тыльной стороной руки вспотевшее лицо.
– Несмотря на конверт, который ты только что держал в зубах, на здешнего почтальона ты не похож.
Улыбаясь, Томас пожал плечами:
– Звонок не работал, вот я и залез, чтобы самому посмотреть, дома ли хозяева.
– Положим. Есть у тебя при себе какое-нибудь удостоверение?
Томас похлопал себя по карманам, нашел бумажник и протянул полицейскому водительские права.
– Далеко же тебя занесло от дома, Томас. Это слышно по твоему говору, – сказал полицейский, вертя в руках документ. – По какому делу сюда пожаловал?
– Я должен был вручить вот это, – помахал он конвертом.
– Тут есть почтовый ящик, – сказал полицейский, кивнув на ворота. – Почему не опустил в него конверт?
– Это важный документ, я должен вручить его лично Якобу Месмеру. Ты не знаешь, он здесь живет?
Полицейский поправил очки и внимательно оглядел Томаса:
– Документ, говоришь? Значит, это официальное поручение, а между тем, при всем уважении, непохоже, чтобы ты был представителем коммунальной администрации или юридической конторы. Так кто же ты такой, Томас Раунсхольт из Копенгагена?
– Можно просто Ворон, так меня обычно зовут, – с улыбкой сказал Томас. – Я работаю на адвокатскую контору, – соврал он первое, что пришло в голову.
Полицейский вернул ему права:
– Ты – частный детектив?
Томас пожал плечами:
– Скорее консультант. Я фрилансер.
– Фри… лансер? Звучит красиво.
Томас пожалел, что выбрал не то слово:
– Работал раньше в полиции. В Центральном участке на Хальмторвет.
Полицейский снял очки:
– После выпуска я получил направление на Сторе-Конгенсгаде. – Он покачал головой. – Это было не фунт изюма, хотя коллеги попались хорошие, жаловаться не приходится.
– Когда это было?
– Еще в девяносто третьем.
– Так, значит, ты попал в самый разгар уличных столкновений? – с пониманием спросил Томас.
Полицейский кивнул:
– Ношу на себе памятку после демонстраций восемнадцатого мая. Вот… – Повернувшись к Томасу в профиль, он показал узловатый шрам на виске. – На шлеме осталась вмятина от булыжника, месяц был на больничном.
– Ты еще легко отделался.
Полицейский кивнул и снова надел солнечные очки:
– Ты что, так и шел пешком от самого Копенгагена?
– Да нет. Но моя машина осталась в автомастерской в Сёллестеде. Не выдержала дорожных тягот.
– Давай садись ко мне, – сказал полицейский, показывая рукой на пассажирское сиденье рядом с собой.
– Да мне бы надо отдать эту штуку.
– Так, может, тебе стоит созвониться сначала по телефону и договориться о встрече? Того и гляди пойдет дождь.