Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1254)
Томас сделал перерыв в чтении, чтобы выпить кофе. В каюте продолжало работать радио, и музыка сменилась полуденным выпуском новостей. Он слушал их вполуха, заглядевшись на двух спортсменок, проплывавших мимо на каяке. Обе были в превосходной спортивной форме, и Томас подумал, что пора бы и ему заняться собой. В конце выпуска диктор сообщил, что сегодня в четырнадцать часов в церкви на острове Хольмен состоятся похороны убитого на прошлой неделе ассистента полиции Рене Мёрка. Ожидается, что на похоронах будет много полицейских и простых граждан, которые придут проводить его в последний путь. Затем передали прогноз погоды: снова солнце и усиление жары. И запрет на купание в Эресунне из-за обилия водорослей.
Церковь находилась сразу за мостом Книппельсбро, до нее было меньше квартала пешком, и Томас подумал, не пойти ли туда. Правда, Рене он знал только по рассказам Миккеля. Новичок Рене по неопытности увлекся и допустил ошибку, за которую поплатился жизнью. Ему выпала жестокая участь! Судьба сурово обошлась с ним, столкнув с Каминским. Если бы вместо Каминского был кто-то другой, Рене наверняка остался бы жив. Это была одна из тех случайностей, которые невозможно предотвратить, из тех, что называют роковыми или трагическими. Может быть, от Рене тут ничего не зависело и в тот день смерти ему было не избежать? Может, так было предопределено его судьбой? Как с Евой, когда она вошла в квартиру. Может, это было проявление того зла, которое требует выхода, чтобы жизнь на земле могла продолжаться? Отдушина для вселенского безумия и похмелья, от которого Бог мучается головной болью?
Томас встал и, собрав отчеты, отнес их на стол в каюту. Рассказ о возвращении Якоба Месмера подождет.
25
Перед бывшей церковью Военно-морского флота Томас неожиданно застал настоящее столпотворение. Стоя в стороне, он глядел на волнующееся море парадных мундиров, медленно вливавшееся в церковные двери, чтобы принять участие в прощании с Рене Мёрком. Как видно, его убийство сплотило работников полиции, и все отделы, забыв о соперничестве, выступили единым фронтом. После того как вошли все служащие полиции, за ними потянулись гражданские. Эта часть провожающих состояла из сочувствующих, любопытных и полицейских на пенсии. У последних по случаю такого события, как видно, взыграло ретивое, и они снова почувствовали себя служаками. Томас не собирался принимать участие в торжественном прощании – слишком оно напоминало ему прощание с Евой. Поэтому он остался на улице в толпе фоторепортеров и случайно затесавшихся туристов.
Он даже не заметил, как пролетело время. Снова ударили колокола, и церковные двери распахнулись. Фоторепортеры со всех сторон окружили стоявший напротив входа катафалк, и, едва на пороге показались носильщики с белым гробом, на площади защелкали затворы фотоаппаратов. И снова Томас вернулся мыслями к похоронам Евы.
Через несколько минут всю площадь заполнили люди в полицейской форме. Стоя маленькими группками, они ждали, когда тронется катафалк. Томас заметил среди них Миккеля: вместе с Мельбю и инспектором полиции Браском тот стоял в группе сослуживцев из Центрального участка. Миккель тоже заметил Томаса и, извинившись перед своими спутниками, подошел к нему. Браск и Мельбю проводили его глазами, но ни тот ни другой даже не кивнул Томасу.
– Ну как ты? – спросил Томас, показывая на руку Миккеля, которая покоилась на перевязи. – Уже работаешь?
– Так, понемножку. Выполняю всякую бумажную работу, тюкаю одним пальцем. – Он показал, как управляется одной рукой. Выглядело это довольно неловко.
– Да ты всегда так и печатал, – добродушно сказал Томас.
Миккель улыбнулся. В этот момент катафалк тронулся и выехал за ворота, и оба проводили взглядом автомобиль.
– Церемония прошла хорошо, – сказал Миккель. – Даже Браск нашел какие-то человеческие слова.
– Да, правда, – сказал Томас.
Миккель посмотрел на него:
– Ты же вроде не был внутри?
Томас пожал плечами:
– Мысленно был с вами. Приятно видеть тебя снова на ногах.
– Спасибо… А почему ты пришел?
– Узнать, все ли в порядке. Подумал, что повидаюсь с тобой.
Миккель криво улыбнулся:
– Если ты хотел спросить о деле Каминского, то я его уже не веду.
– И не имеешь никакого касательства?
– Каминский сидит за решеткой в камере предварительного заключения на последнем этаже полицейского управления, и допрашивать его допущены только немногие избранные. Я среди них не числюсь.
– Но когда-нибудь же и до нашего отдела дойдет очередь?
– Сомневаюсь. Когда отдел по расследованию убийств, отдел по экономическим преступлениям, выездной отдел, служба безопасности закончат его допрашивать, то в дело вступит германская полиция, шведская СЭПО[668] и еще целый ряд полицейских органов других стран, которые будут требовать его выдачи.
– Ну а как же Браск? Должен же он предъявить требования своего отдела? – спросил Томас, кивая в сторону стоящего к ним спиной Браска.
– Тише!
Томас пожал плечами:
– Не можем же мы упустить Каминского.
– Я не знаю, кого ты подразумеваешь, говоря «мы». Насколько мне известно, ты уже не служишь в Центральном участке.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
– В настоящее время Каминский за решеткой и никогда не выйдет на волю. Для него уже приготовили бывшую камеру Палле Сёренсена[669].
– Но мы же с тобой договорились. Ты обещал узнать, имеется ли у Каминского информация о том, кто убил Еву.
– Чего ты от меня хочешь, Ворон? – На лице Миккеля появилось выражение отчаяния. – Я тут уже ничего не могу, не в моей это власти. – Он опустил глаза и продолжал, понизив голос: – Честно говоря, мне сейчас не до Каминского. Дорте не находит себе места от беспокойства. Она хочет, чтобы я уволился.
– Так ты уволишься?
Миккель поднял на него глаза:
– Нет. Но мне хочется наконец об этом забыть. Я все время думаю о том, что и сам едва не оказался на его месте. Неужели ты этого не можешь понять, Ворон?
– Понимаю, конечно. Береги себя, Миккель.
Он потянул Мёффе за поводок, собираясь идти.
– Ворон, – позвал его Миккель. – Нам все время приходят новые данные о вещах, спрятанных Каминским и его бандой.
– Каких вещах?
– В основном там наркотики и деньги, оружие. Но недавно всплыли три контейнера краденого товара. Они сейчас в отделе по розыску краденого, их там должны зарегистрировать.
– Ну и?
– Я понимаю, что это маловероятно, но там может оказаться что-то из похищенных у Евы вещей.
– В таком случае это будет указывать на то, что Каминский знал про взлом квартиры.
– Вот именно! – воскликнул Миккель, разводя руками. – А вот сможем ли мы пробиться к нему и поговорить, это уже другой вопрос.
Томас подумал, что шансы невелики. Да и зачем бы Каминский стал целых три года прятать у себя краденое добро? Однако это было все-таки лучше, чем ничего, лучше, чем распроститься с последней надеждой.
– Когда ты что-то узнаешь? – спросил Томас, провожая глазами похоронную процессию, отъезжающую от хольменской церкви.
Миккель пожал плечами:
– На днях позвоню. Обещаю!
26
Томас зажег керосиновую лампу и подвесил ее на гик, чтобы она освещала корму. Теплый свет лампы был достаточно ярким, чтобы можно было читать записи Беньямина, а ее чад отпугивал комаров.
В отчете говорилось, что Якоб Месмер переселился в дом общины на Бельгиенсгаде вместе с несколькими представителями руководящего состава и группой курсистов, для которых была устроена общая спальня в подвале. Сам Якоб Месмер жил на втором этаже в отдельной квартире с ванной и кабинетом. Здесь он изучал Священное Писание, готовился к проповедям на библейских собраниях и работал над новой книгой – третьей по счету. Беньямин писал, что, когда Якоб Месмер удалялся в свои апартаменты для работы, во всем здании полагалось соблюдать абсолютную тишину. Разумеется, члены общины продолжали выполнять возложенные на них обязанности, но должны были делать это в полном молчании.
Беньямин писал, что на людях Якоб Месмер был всегда бодр и весел. Однако в нем ощущалась крайняя усталость. Развернутая против него в прессе травля наложила свой отпечаток, а урон, нанесенный численности «Избранников Божиих», и закрытие ряда центров он воспринял как личное поражение. Однако, когда он проводил библейские собрания, в нем не заметно было и следов усталости. Благодаря личному присутствию Якоба Месмера они проходили при большом стечении народа. Послушать его проповеди и попросить его заступничества перед Богом съезжались люди со всех концов страны. По словам Беньямина, не было такой болезни, от которой Якоб Месмер не мог бы исцелить человека, и таких бесов, которых он не мог бы изгнать. Однажды он сделал так, что снова заработал испорченный айфон, одной женщине выправил ногу, которая была на три сантиметра короче другой, и изгнал беса из молодого человека, который страдал спастическим параличом. Все эти события Беньямин описывал сдержанно и трезво, так что по тону изложения нельзя было сказать, верит он в сверхъестественные способности Якоба Месмера или нет. Однако о Якобе Месмере он отзывался весьма положительно и, судя по всему, осуждал травлю, устроенную в прессе, считая ее несправедливой и незаслуженной. Притом он отмечал, что содержание вечерних собраний не ограничивалось одним лишь вознесением хвалы Господу, но включало также экономический элемент. Несколько раз он сам слышал, как Якоб Месмер бранил руководство, если оказывалось, что собрано мало пожертвований.