Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1220)
Сквозь оглушительный грохот тяжелого рока донесся голос:
– Wie geht’s?[641]
Курц коротко объяснил, что ему требуются некоторые сведения из архива. Причем он обращается неофициально, но зато намекнул собеседнику, что того ждут билеты на «Герту». На другом конце билеты, кажется, оценили как вполне достаточное вознаграждение, и в следующую минуту Курц изложил Алексу то немногое, что ему уже было известно о Шуманах. Его сведения ограничивались знанием имен Ренаты и ее матери Лены, адреса дома, в котором они жили, а также тем, что они, возможно, были убиты при попытке пересечь границу с Западной Германией.
– Ты отдаешь себе отчет, сколько на это нужно времени?
– Алекс, кому, как не тебе, под силу решить эту задачу! Так когда я могу к тебе заглянуть? – (На другом конце послышалась воркотня.) – Да, черт возьми! Сегодня! – остановил Курц этот словесный поток.
Он положил трубку в карман и посмотрел на своих спутников:
– Мы можем зайти в архив сегодня вечером после окончания рабочего дня. Надо надеяться, что к тому времени Алекс что-то разыщет.
– Но мы сегодня улетаем домой, – сказал Томас.
– Плевать на время отлета! – ответила Луиза. – Я остаюсь здесь, пока мы его не найдем, даже если мне для этого придется стать эмигранткой и навсегда поселиться в отеле «Парк Инн».
77
Солнце окрасило небо над старой штаб-квартирой Штази в оранжевый цвет. На этом фоне высокие здания выступали черными монолитами. Курц, сидевший в такси рядом с шофером, обернулся к Луизе и Томасу, показывая на помпезный, украшенный колоннами портал корпуса номер один:
– Вот здесь заседали главные бандиты – Мильке и вся верхушка Штази.
Немолодой водитель такси с моржовыми усами неодобрительно покосился на Курца. Невозможно было понять, чем вызван этот взгляд: только что произнесенными словами или пахучими упаковками горячих сосисок карри, купленными для Алекса согласно данной им по телефону подробной инструкции. Сосиски непременно нужно было купить в «Карри 36» – лучшем и единственном месте, в котором Алекс предпочитал покупать свое любимое блюдо – карри с картошкой и красно-белым соусом. Заказ, сделанный Алексом, заставил Томаса вспомнить Викторию с ее неутолимой страстью к коричным булочкам из кондитерской «Лагкагехусет», которые столь высоко котировались в ее антикварной лавке. Невзирая на недавнюю ссору, Томас уже соскучился по ней.
– Здесь служило девять тысяч штатных агентов, – рассказывал Курц. – Не считая еще двухсот семидесяти тайных осведомителей, которые состояли при них в качестве информаторов. Считают, что в ГДР приходилось по одному агенту на каждые шесть человек населения. Это даже больше, чем было у Сталина или, если хотите, у Гитлера.
– Где вы жили в детстве? – спросила Луиза.
– В Панкове, в бетонных коробках. Я и теперь там живу, только уже в таунхаусе с женой и парнишкой. Осси[642] – это на всю жизнь.
Такси остановилось перед входом в архив, который располагался в корпусе номер семь, и Курц расплатился с водителем. На пороге их уже встречал Алекс, в черной майке со свастикообразным логотипом «Рамштайна» на груди. Светлые усики и длинные кудрявые волосы с короткой челкой делали его похожим на Руди Фёллера[643] в молодости.
– Какого черта ты еще кого-то привел? Я думал, ты придешь один.
Курц улыбнулся; спутники подошли к нему.
– Добрые друзья, Алекс. Томас – мой коллега из Дании, а Луиза – заслуживающая доверия свидетельница, – сказал он. – Ее брат пропал без вести. По этому вопросу мы и пришли.
– Архив – это вам не какой-то чертов аттракцион для туристов! Туристам туда, – сказал Алекс, махнув тонкой как спичка рукой в сторону Государственного музея. – А что касается ее брата – его в архиве нет. Тут вообще ни одной собаки. К счастью! Иначе, если узнают, что я кого-то впускаю, меня сразу погонят отсюда, к чертям собачьим.
Изображая из себя неприступного стража, он встал в дверях, скрестив на груди руки, напоминающие завязанные бантиком шнурочки.
– Хватит ругаться, Алекс. Я привез твои любимые сосиски из «Карри Тридцать шесть». Кроме того, тебе наверняка самому не терпится показать нам, что ты разыскал. Так что брось кочевряжиться!
Алекс жадно выхватил у него все три упаковки с сосисками:
– Ну а где билеты на «Герту»?
– Будут тебе и билеты. Так нам можно войти?
– Ganz klar![644] Входите! – сказал Алекс и открыл дверь.
Они прошли за Алексом через темный холл к ведущей в подвал лестнице; снизу неслась громкая музыка.
– Внешность обманчива, на самом деле Алекс – один из ведущих в нашей стране специалистов по истории холодной войны, – сказал Курц, – хотя он и ругается, скрывая за сквернословием свое смущение.
– Не «один из», а ведущий! – громко заявил Алекс, расслышавший его слова. – Какого хрена мне скрывать? Еще чего! Сам знаю, что я – король!
Они спустились в первый зал архива, где стояли стеклянные шкафы с пожелтевшими каталожными карточками.
– А вот и мое королевство, – сказал Алекс, широким жестом руки, в которой была зажата упаковка с сосисками, обводя помещение. – Пятьдесят километров полок и восемнадцать миллионов карточек, чтобы всю эту хреновину держать в порядке!
Следуя за Алексом, они вошли в следующее помещение громадного хранилища, уставленное полками, сверху донизу набитыми мешками, ящиками и пожелтевшими папками, в которых хранились документы. Из динамиков под потолком их встретили оглушительные звуки «Рамштайна», исполняющего «Америку».
– Это – мозговой центр памяти прежней ГДР. Как ни старались государственные мерзавцы все это уничтожить, к чертям собачьим, мы снова все расставили по местам. Мы тут как нейрохирурги.
Алекс принялся раскачиваться в такт тяжелому ритму, напоминая подростка, которому впервые разрешили остаться одному дома. Он даже начал горланить, подпевая «Рамштайну»: «We’re all in America… wunderbar… Coca-Cola, sometimes WAR… We’re all living in America…»[645]
Они остановились в просвете между стеллажами, где стоял длинный стол с приставленными вокруг стульями. Обернувшись к спутникам, Алекс попытался завести их, чтобы они подхватили припев, но тут Курц подошел к стоявшему в углу музыкальному центру и повернул выключатель. В подвале наступила звенящая тишина.
– Фашист! – буркнул Алекс.
– Мне казалось, ты хотел нам что-то показать.
Алекс швырнул на стол упаковки с сосисками.
– Само собой, черт побери! А ты что думал?
– Много пришлось потрудиться?
– Да, но только из-за твоих дурацких объяснений. Надо было просто сказать, что речь идет о деле «Операция „Мидас“».
Алекс зашел в проход между стеллажами и вывез оттуда тележку, доверху наполненную папками и видеокассетами.
– И все это о Ренате? – спросил Томас.
– Нет, о ее отце: Кристоф Шуман, он же Мидас. Но Рената, конечно, упоминается в некоторых отчетах. Есть также видеозаписи, сделанные в ее комнате. – Алекс взял верхнюю видеокассету. – Чертово Штази понатыкало у них по всей квартире миниатюрные камеры и микрофоны.
Томас подошел к тележке и оценивающе посмотрел на кучу материалов:
– Судя по всему, вам уже было знакомо это дело.
– Его любой знает, кто хотя бы в азах знаком с этой темой. Но серая масса в большинстве, конечно, о нем уже позабыла: в одно ухо влетело – из другого вылетело. Это как водится: всем интересна только громкая сенсация. Семья Шуман стала последней жертвой раскола Германии. Они погибли в тот вечер, когда была разрушена Берлинская стена, но, поскольку их убили где-то в лесу, а не возле Бранденбургских ворот, этот случай давно забыли.
– Тут читать – не перечитать, – словно в ответ на невысказанную мысль Томаса, заметил Курц, похлопав по верхней папке.
– Это еще что! – сказал Алекс. – К сожалению, почти все документы, относящиеся к делу Мидаса, были уничтожены, как, впрочем, и ко всем остальным делам отделения «Зет».
– Что такое отделение «Зет»? – спросил Томас.
– Секретный отдел секретной службы, – фыркнул Алекс. – О его существовании было известно только самой верхушке в управлении Штази. Отделение «Зет» ведало делами, касающимися высокопоставленного контингента, – злоупотреблениями представителей партийного руководства, финансовыми аферами. К последнему разряду принадлежит дело Шумана, занимавшего важную должность в государственном банке. Расследования, которые вело отделение «Зет», обыкновенно завершались смертью подозреваемого в тюрьме Хоэншёнхаузен. – Алекс выразительно чиркнул себя пальцем по шее.
Томас снял с тележки первую стопку папок и положил на стол:
– Придется разделить работу на троих и хотя бы приблизительно отобрать то, что относится к Ренате. Наверное, это меньшая часть материалов.
Курц и Луиза тоже взяли каждый по стопке папок и, сев за стол, присоединились к Томасу.
– Потом посмотрим, с кем она контактировала. Алекс, вы могли бы выяснить, есть ли другие дела на этих лиц, и проверить, кто из них, может быть, еще жив?
– Я, господин датчанин, занимаюсь только прошлым, а теми, кто умер после падения Берлинской стены, пускай занимается комиссар Курц. Если вам нужны о них сведения, это уже его дело.
– Ты бы, Алекс, пока сел и поужинал, – терпеливо посоветовал Курц. – А после, уж пожалуйста, включи нам видеомагнитофон, чтобы посмотреть кое-что из пленок.
– Яволь, майн фюрер!
78
Они начали просматривать папки, складывая относящиеся к Ренате документы в отдельную стопку. С каждым часом, проведенным за чтением документов, перед ними все четче вырисовывалась удручающая картина преследований, которым подвергалась семья Шуман. Хотя цепочка финансовых махинаций Кристофа ясно прослеживалась, подобное вторжение в домашнюю жизнь семьи переходило все границы.