Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1183)

– Сейчас я, так сказать, на перепутье. – Томас пожал плечами. – Я пришел с Луизой только для моральной поддержки.

– Ага, безработный. Так-так… – Пондус смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, словно стараясь по каким-то внешним признакам определить, какие между ними отношения. – Ну и почему же вы сюда пожаловали? Спустя столько месяцев после… мошенничества?

– Мы… Я пришла принести извинения за своего брата.

– Есть от него вести?

– Нет. К сожалению, он так и не дал о себе знать, – сказала она, помотав головой. – Я просто не понимаю, как он мог сделать такое…

– Можете поверить мне – сделал, – прервал ее Лауритцен на полуслове. – Ваш брат обчистил кассу, мне и фирме это стоило целого состояния, – сказал он, кивнув в сторону сейфа. – Он злоупотребил оказанным ему доверием и всех обманул. И в первую очередь меня, – добавил Лауритцен, хлопнув себя в грудь.

– Я очень сожалею об этом… Должно быть, у него ум зашел за разум.

– Могенс знал секретный код? – вмешался в разговор Томас.

Пондус Лауритцен обратил взгляд на него:

– Отнюдь нет. Код известен только мне и моей секретарше. Должно быть, он залез в сейф так же, как и в мой кабинет. Дверь в него была заперта, и тем не менее он сумел проникнуть внутрь. Одно это уже говорит о его невероятном цинизме. Он все заранее продумал.

– И однако же, украденная сумма так невелика?

Пондус Лауритцен мрачно насупился:

– Пятьдесят тысяч – немалые деньги!

– Сорок три тысячи триста, если быть точным, – такая сумма была обозначена в заявлении, верно? Кто подавал заявление? Я хочу сказать, кто обнаружил пропажу денег?

– Моя секретарша. К чему вы это спрашиваете?

Томас помедлил с ответом. Что-то подсказывало ему, что заявление Пондуса было подано не по доброй воле. Вероятно, секретарша сделала это сама в его отсутствие. Если дело было так, как подозревал Томас, и из сейфа были украдены серые деньги, Пондус, скорее, обошелся бы своими средствами, ловить Могенса он послал бы армию восточноевропейских рабочих.

Томас пожал плечами:

– Я пытаюсь составить общую картину, чтобы понять, куда мог отправиться Могенс.

– По мне, так пускай он отправляется к черту! – махнул руками Лауритцен.

– Я понимаю ваше возмущение, – сказал Томас, подаваясь вперед на стуле. – Меня только одно удивляет, господин Лауритцен, – сочувственно заулыбался он. – При той ловкости, с какой это было проделано, кажется странным, что Могенс не ушел с более богатой добычей. Хотя, конечно, и сорок-пятьдесят тысяч тоже хорошие деньги.

– Воровство – всегда воровство, независимо от суммы. Дело в самом поступке.

– Разумеется. Но Могенс, надо думать, понимал, что впоследствии ему придется скрываться всю жизнь, а для этого такой суммы явно мало.

– Может быть, он так далеко вперед не загадывал или думал, что в кассе будет лежать больше денег. – Лауритцен замотал головой, как старый боксер. – Что я теперь, должен отчитываться перед вами, почему вор решил меня ограбить?

– Так, значит, вы время от времени держите в сейфе крупные суммы наличными?

– А вам-то какое дело, скажите на милость?

Томас пропустил вопрос мимо ушей.

– Ведь если Могенс думал, что там больше денег, это многое объясняет. У него были основания полагать, что в сейфе лежит крупная сумма?

– Кто вы такой, в конце концов? Мне что-то кажется, что я вас где-то видел.

– Мы с вами, можно сказать, соседи. Я тоже живу на канале, не так далеко отсюда. – Томас улыбнулся собеседнику. – Как уже сказано, я здесь только для того, чтобы оказать моральную поддержку Луизе. Прошу извинить, если вас чем-то задел.

Пондус Лауритцен почмокал, но выдержал взгляд Томаса. И снова он напомнил Томасу Мёффе в часы, когда тому полагался обед. В ожидании еды обжора Мёффе смотрел на него так же жадно.

– Ну и что из того, если он думал, что в сейфе будет больше денег?

– Это дало бы представление, с какими трудностями он столкнулся. Хотя, с другой стороны, в этом случае нельзя объяснить, каким образом ему удалось так долго скрываться. Сорок тысяч давно закончились бы.

– На что вы намекаете? Что мы указали в заявлении меньшую сумму, чем была украдена? Это просто смешно!

– Всякие бывают деньги.

– Я считаю, что наша беседа закончена. – С этими словами Лауритцен указал на дверь у них за спиной.

Луиза встала и протянула для прощания руку:

– Еще раз приношу извинения за брата.

Пондус Лауритцен подался вперед и нежно ее пожал:

– Желаю вам, несмотря ни на что, найти его. Чтобы вы не ходили с печальным лицом, улыбка должна вас красить.

Луиза повернулась к двери. Томас встал с кресла и посмотрел на толстяка сверху:

– Чем раньше мы найдем Могенса, тем больше шансов на то, что мы обнаружим украденное в целости и сохранности и вернем деньги законному владельцу.

Он попрощался с Пондусом Лауритценом и вслед за Луизой направился к двери.

– Подождите! – остановил их Лауритцен и жестом позвал обратно. – Должен ли я понимать это так, что вы хотите получить вознаграждение за найденное имущество?

– Нет, единственное, чего мы хотим, – это выяснить, что случилось с Могенсом. Попробовать, если угодно, вернуть его на путь истинный. Деньги нас не интересуют.

Пондус Лауритцен сцепил толстые пальцы в замок:

– Могенс украл больше денег, чем указала в заявлении дурочка-секретарша. Это вообще не должно было всплывать на свет.

– Насколько больше?

– Восемьсот двадцать тысяч наличными.

– Восемьсот тысяч! – невольно ужаснулась Луиза.

– И не только это. Еще он забрал из сейфа бухгалтерский журнал. Тот, что не предназначен для налоговой инспекции. Я бы очень желал вернуть, сколько возможно, в особенности этот журнал. Если это удастся сделать, я готов забыть о случившемся и отозвать заявление. Объясню, что все было недоразумением.

Томас и Луиза молча шли вдоль канала к Военно-морскому музею, перед которым Луиза оставила свой «фиат». Когда до машины оставалось несколько шагов, Луиза остановилась и повернулась к Томасу. Увидев, что она вот-вот заплачет, он немного удивился.

– Как замечательно вы там сумели поговорить! – сказала Луиза.

– Пустяки. Но мы хотя бы узнали, сколько денег на самом деле унес ваш брат.

– Я серьезно. На меня действительно произвело впечатление, как умело вы все делаете.

Томаса не интересовали комплименты, и он только коротко кивнул.

– Повидав Лауритцена, начинаешь понимать, почему ваш брат сбежал, захватив его кассу, – сказал он с улыбкой.

По щекам Луизы покатились слезы.

– Простите, я вовсе не хотел…

– Вы не виноваты, я просто… Я думала, что мне станет спокойнее на душе, когда я уверюсь, что у него при себе достаточно денег на жизнь. Но… но, услышав про такую огромную сумму, я испугалась. Теперь я думаю, что случилось что-то очень плохое… Что кто-то нарочно толкнул его на это, и потом он… – Не докончив фразы, она отвернулась, села в машину и захлопнула дверь. – Простите!

– Луиза?

Томас хотел открыть дверь, но Луиза включила мотор и тут же уехала.

Томас тяжело вздохнул. До похода к Лауритцену он думал, что на этом все и закончится, но теперь больше не был так уверен. Он вынул мобильный телефон, чтобы проверить, не пришло ли сообщение от Миккеля, но там не было ничего нового. Томас почувствовал, что его мучит жажда, и отправился в «Морскую выдру».

31

Берлин, Пренцлауэр-Берг, 7 октября 1989 года

Экран телевизора заполнило море красных флагов. За картинкой последовала колонна русских бронемашин в парадном строю, мобильные ракетные установки и шеренги солдат, марширующих под звуки военного оркестра. Руководители государства во главе с Эрихом Хонеккером и в окружении почетных гостей аплодировали параду на трибуне. На празднование сороковой годовщины ГДР съехались главы различных государств, на торжества прибыли представители Северной Кореи, Кубы, Румынии. Даже из западных стран приехали руководители коммунистических партий, они стояли на трибуне рядом с Ким Ир Сеном, Чаушеску, Арафатом и другими государственными деятелями. В задних рядах стояли руководители министерств и службы безопасности. Хауссер разглядел среди них Штрауса. Если бы Хауссер по-другому разыграл свою карту и пошел бы в политику, он тоже стоял бы сейчас на трибуне, вместо того чтобы смотреть на них по телевизору, сидя в такой дыре, как квартира управдома. Но он не был политиком, эти дела его не интересовали. Он уповал на сильные службы, работающие без политических ограничений. Из политиков он вообще уважал только одного человека – старика Хонеккера, причем не за его высокий статус отца нации, а только за то, что он был упрямый черт.