Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1180)

Кто-то тронул Хауссера за плечо, и он быстро обернулся. Перед ним был улыбающийся Штраус:

– Добрый вечер! Ну что, пошли в зал?

– Ты смеешься надо мной?

– И не думаю! Как представители Государственной службы безопасности мы должны бывать всюду, – сказал Штраус со смехом. – Я сам дал себе такое задание.

Он втолкнул Хауссера в вестибюль, из которого они прошли в тесный зальчик, где люди уже усаживались на откидные стулья. В другом конце зала была устроена импровизированная сцена, освещенная сверху парой ярких прожекторов, в качестве задника за сценой висел розовый занавес.

На сцену тотчас же вышла обнаженная женщина, в руках она несла перед собой блюдо. Выйдя к рампе, она остановилась и сняла закрывавшую блюдо крышку. Весь зал взревел и зааплодировал. На блюде лежала свинячья голова в очках с толстыми стеклами, точно таких, какие носил Эрих Хонеккер. Даже Штраус не смог удержаться от усмешки. Он повернулся к Хауссеру и увидел, что его кресло опустело.

Хауссер брел под дождем, не замечая, что одежда на нем промокла насквозь. Все, что было раньше, что он знал, во что верил, рушилось у него на глазах. И тут, под дождем, ему вдруг стало ясно, почему слова Мидаса произвели на него такое сильное впечатление. Чувство, которое его охватило, не сводилось ни к ненависти, ни к зависти, хотя и они имели место. Но тут было нечто куда более глубокое: он впервые ощутил страх. Страх перед тем, что уже в скором времени предрекал Мидас, – наступление капиталистического кошмара, которым их стращали чуть ли не с пеленок. Вот какое будущее их ждет, по словам Мидаса! Если это случится, то Хауссер потеряет все свои привилегии. Служебное положение. И, не в последнюю очередь, чувство чести, свойственное военному человеку. Вместо почета ему тогда грозит тюрьма. Его же подчиненные из отделения «Зет», спасая себя, сдадут его с потрохами. А когда его наконец выпустят, он кончит жизнь в одном из тех образов, которыми пользовался для слежки: в образе управдома, продавца газет, мусорщика, возможно, даже безработным, похожим на западных ленивых бездельников.

Ведь без службы безопасности, без отделения «Зет» и своего полковничьего звания он никто. Это – дело, которое он знает, его ремесло. Хауссер остановился и, оглядевшись вокруг, понял, что находится на Александерплац. Телевизионная башня глядела на него сверху, словно недреманное око государства, и он ответил ей почтительным взглядом. Надо было взять себя в руки. Он – один из сыновей нации. Он не предаст свою страну. И вот, пока он шагал через площадь, в его голове начал складываться план действий. Безумный план, отчаянный и даже абсурдный. Но другого выхода он не видел. Куда бы ни устремилась сейчас вся остальная нация.

27

Кристиансхавн, апрель 2014 года

Томас сидел на диванчике в ресторанном отделе кафе «Овен Вандет» в окружении влюбленных парочек, поглощенных лишь друг другом. Луиза опаздывала. В ожидании ее прихода Томас опустошил хлебную корзинку и выпил полграфина воды, чтобы заглушить последствия похмелья. Вчера вечером он так кутнул, отмечая покупку яхты, что выпил больше, чем собирался. Тут в дверях показалась Луиза. На шее у нее был повязан большой и, похоже, очень дорогой платок; он трепетал на сквозняке, от которого развевались ее волосы. Томас помахал ей рукой, она увидела его и поднялась к нему по ведущей в ресторан лесенке. Они поздоровались. От Луизы веяло легким ароматом духов и свежим воздухом. Томас пригласил ее на диванчик, но Луиза туда не села, а устроилась на стуле напротив.

– Вы быстро добрались, – сказал Томас.

– Извините, если заставила вас ждать, но мне надо было перед уходом все за собой запереть.

– Поздно же вы засиживаетесь на работе, – заметил Томас.

Она кивнула:

– У меня лекция в училище, и надо над ней еще поработать.

В это время подошел официант, чтобы принять у них заказ.

– Очень рекомендую баранину, – сказал Томас.

Луиза отрицательно покачала головой:

– Я недавно ела, так что удовольствуюсь газированной водой, но вы не обращайте на меня внимания.

Томас удивился:

– Может быть, лучше вина?

Она вежливо отказалась. Томас вернул официанту меню и заказал для Луизы «Рамлёс», а себе бочкового пива.

– Не терпится услышать, что вы узнали.

– Не очень много, – сказал Томас, поудобнее усаживаясь на диване. – Я поговорил с одним бывшим сослуживцем, которому довелось заглянуть в полицейский отчет. Все указывает на то, что это ваш брат спланировал и совершил кражу в предприятии, на котором работал.

Луиза посмотрела с недоумением:

– Но это я и так уже знаю. Неужели в деле не появилось ничего нового?

– Они стараются, но…

Тут подошел официант и поставил перед ними напитки. Томас налил Луизе воды, и она устремила рассеянный взгляд на поднимающиеся в бокале пузырьки.

– Значит, они по-прежнему ничего не узнали?

– Так уж бывает в подобных делах. Нужно запастись терпением.

– Спасибо, что вы попытались что-то выяснить. – Луиза с улыбкой встала и уже отодвинула стул.

– Не спешите, – попросил Томас, удерживая ее.

– А что?

– Я полагаю, ваш брат где-то в Европе, начинает новую жизнь.

– Но у него же нет денег. С тех пор как он скрылся, прошло уже несколько месяцев.

– Вероятно, он скрылся с большей суммой, чем та, о которой было заявлено в полицию. Возможно, даже во много раз большей.

Луиза пригубила воду:

– Пожалуйста, объясните мне подробнее!

Томас рассказал в общих чертах все, что он выяснил в «Морской выдре», не раскрывая при этом своих источников информации и не упоминая о том, сколько порций спиртного было выпито, прежде чем удалось разговорить собеседника. Он сказал, что получил из надежного источника сведения, которые подтверждают его предположения: судя по всему, на этом предприятии работают нелегалы и после исчезновения Могенса у них возникли серьезные финансовые затруднения.

– Все это указывает на то, что Могенс, вероятно, похитил весьма крупную сумму.

Луиза опустила глаза:

– Но как же узнать, так это или не так?

Томас взял бокал с пивом и отпил глоток.

– Единственный способ – это наведаться на предприятие и поговорить там с директором. Я бы так и сделал.

– И вы к ним пойдете? – Луиза вся расцвела в улыбке. – Для меня это был бы камень с души.

– Вы не поняли. Если бы я был на вашем месте, то постарался бы поговорить с ними.

– Ах вот вы о чем! – Она принялась нервно теребить салфетку. – Но мне кажется, будет очень неловко встретиться лицом к лицу с человеком, которого Могенс обокрал.

– Я и не говорил, что это будет приятный визит.

– Но с какой стати он мне что-то скажет? Ведь он же не хочет предавать огласке то, что у него украли серые деньги?

– Если только он не поймет, что есть шанс вернуть часть этих денег, – с улыбкой объяснил Томас. – Вы ведь заинтересованы только в одном – найти своего брата, а деньги пускай забирает себе… Вы же можете ему так сказать.

– Но разве я могу ему это обещать?

– И не надо! Не в этом соль. Соль в том, чтобы он поверил, что вы хотите сделать такую попытку, и тогда он признается, сколько у него на самом деле пропало денег. Таким образом, вы хотя бы узнаете, достаточно ли у Могенса средств на жизнь.

Глядя на Луизу, Томас понял, что она положительно отнеслась к такому неожиданному повороту.

– Вы неплохо справились с этой задачей, – сказала она с осторожной улыбкой. – Не знаю, решусь ли я. Но мне действительно следовало бы позвонить в эту фирму и договориться на завтра о встрече.

– Нет, лучше всего явиться туда без предупреждения. Нельзя недооценивать эффект внезапности.

Она отложила салфетку на стол:

– А вы бы не согласились пойти со мной?

– Я же не имею отношения к этому делу, Луиза.

– Для меня это бы значило очень много! – Она потянулась через стол и дотронулась до его руки.

Прикосновение заставило его вздрогнуть, но это было приятное ощущение.

– Вам трудно отказать, – сказал он.

– Вы и вправду согласны?

Ее улыбка была ему приятна, как и то обстоятельство, что она улыбалась оттого, что уже предчувствовала его согласие. Эта улыбка напомнила ему счастливые времена, после которых прошла, кажется, целая вечность, и улыбку, которую ему тогда дарила другая женщина.

– Что, простите? – спросил он, когда ее рукопожатие вернуло его к действительности.