Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1179)

Йонсон безнадежно махнул рукой:

– Я только пересказываю то, что слышал, сплетничать не хочу.

– Это мы поняли, и, однако же…

Томас снова взялся за пиво. В этой истории одно с другим не сходилось.

– А что ты думаешь?

Томас взял еще полную стопку, которая стояла перед Эдуардо, и осушил ее. Эдуардо только слабо протестовал.

– Какой мотив был у Могенса? Почему пошел на воровство? – задал Томас вопрос, ни к кому не обращаясь.

– Потому что он дрянной человечишка, – ответил Йонсон.

Томас покачал головой:

– Это объяснение касается только его характера, но ничего не говорит о мотиве. Почему он решил опустошить кассу и скрыться?

– Может быть, кто-то вымогал у него деньги? – вслух предположил Эдуардо.

– Угроза и ее следствие должны быть как-то соизмеримы по масштабу. А тут сумма мала, так что вымогательство не имело смысла.

– Может быть, он, как и все датское население, мечтал о другой жизни, – сказал Йонсон, кивнув на сидевших в зале посетителей.

– Если он мечтал о побеге, чтобы начать новую жизнь в другой стране, ему нужна была добыча посолидней. Могенс был не дурак, он знал, сколько денег лежит в сейфе. И если сложить это с тем, что ты сейчас рассказал насчет массовых увольнений и неоплаченных счетов, это может значить только одно.

– Я вовсе не хочу разводить сплетни.

– Это значит, что Могенс унес больше той суммы, о которой было заявлено в полицию.

Эдуардо поднял голову от компьютера:

– Серые деньги? Хорошая история для очерка.

– Которого ты не напишешь, – отрезал Томас.

– И учти, что здесь наложен пожизненный запрет публиковать что-то на эту тему, – добавил Йонсон.

– Само собой. И перестаньте вы оба на меня так смотреть!

В эту минуту на пороге появилась молоденькая блондинка. Не глядя по сторонам, она подошла к Эдуардо и обняла его. Эдуардо испуганно к ней обернулся.

– Так вот где ты прячешься! – сказала девушка.

Томасу она показалась похожей на ту, что он видел вчера у Эдуардо на кече, но Эдуардо не стал знакомить ее с приятелями, а торопливо сложил свой компьютер.

– Ну что? Поищем уютное местечко, где поужинать? Что-нибудь поромантичнее.

Не дожидаясь ответа, он кивком попрощался с Томасом и увел девушку, обняв за талию. Не прошло и минуты, как они уже скрылись за дверью.

– Тебе не кажется, что таких мартовских котов надо кастрировать? – сказал Йонсон.

Томас кивнул:

– Квота на девушек у него растет по мере приближения весны.

Спустя несколько минут Томас уже был в коридорчике между бильярдной и туалетами. В «Морской выдре» становилось все оживленнее, бильярдный стол заняла компания студентов. Томас едва держался на ногах и привалился к блестящему стальными боками сигаретному автомату. Достав из кармана сотовый телефон и визитную карточку Луизы, он набрал ее номер.

– Луиза Слотсхольм, – послышалось из трубки.

– Это Томас. Я не помешал?

На другом конце трубки все было тихо. Он сделал вторую попытку, на этот раз говорил более решительно и, кроме имени, назвал свою фамилию.

– Здравствуйте, Томас! – Голос прозвучал так, как будто она улыбалась. – У вас, кажется, весело?

– Я побеседовал с… кое с кем из старых сослуживцев, – сказал он, стараясь говорить нормальным голосом и следя за тем, чтобы язык не заплетался.

– О’кей, спасибо! Удалось узнать что-нибудь новое по делу?

– Всякое-разное. Я подумал, а не могли бы мы с вами встретиться?

– С удовольствием! Когда?

Томас взглянул на свои часы, сфокусировал взгляд на стрелках и увидел, что уже половина девятого.

– Вы уже поужинали?

26

Берлин, Пренцлауэр-Берг, 1 октября 1989 года

Дождь лил как из ведра. Хауссер укрылся под железнодорожным мостом, проходившим над разделяющим улицу газоном. Дождь был такой сильный, что с обеих сторон заслонял его от улицы водяной стеной; над головой с адским грохотом проносились поезда. В нескольких сотнях метров впереди, на перекрестке Гнейстштрассе, виднелась очередь, выстроившаяся к телефону-автомату. Хауссер прибавил шагу и, очутившись рядом с автоматом, бесцеремонно протолкнулся к будке:

– Сожалею, но у меня неотложное дело.

Мускулистый парень в кожаной куртке схватил его за плечо:

– У всех неотложное дело в этой поганой стране. Становись в очередь, приятель!

Хауссер выхватил из кармана служебное удостоверение и показал его парню. Печать службы безопасности заставила того отодвинуться.

– Убирайся! – прикрикнул на него Хауссер.

Очередь под мостом рассыпалась, люди бегом кинулись под дождь.

Хауссер рванул дверь будки. Внутри стоял прыщавый парнишка. Он начал было ворчать, но, увидев удостоверение Хауссера, сразу же умолк.

– Ну, пошел отсюда!

Парнишка немедленно повесил трубку и бочком протиснулся мимо Хауссера на улицу.

Хауссер достал из кармана несколько монет и позвонил.

– Необходимо встретиться, – выговорил он, тяжело дыша.

– Хауссер? Что-нибудь случилось? – спросил Штраус.

– События начали развиваться.

– Надеюсь, ничего серьезного. А у меня есть для тебя хорошие новости…

– Интересно. Мы можем… встретиться… сегодня вечером… В обычном месте на Бойенштрассе?

– У меня не получится. Приходи на Лангештрассе, одиннадцать, возле Восточного вокзала.

– Почему так далеко?

– Придешь – узнаешь. Приходи в восемь.

Штраус повесил трубку, и Хауссер остался с телефоном в руке. Он вынужден был поставить Штрауса в известность о том, что Кристоф ведет двойную игру. Что он не собирается участвовать в задуманном побеге. Это же надо – такая подлость! Хауссер был так уверен в удачном завершении этого дела. Так уверен в том, что схватит Кристофа на месте преступления. А сейчас у него все время звучали в ушах слова Мидаса о том, что нужно использовать ситуацию. Мидас – он же Прусский король.

Вечером, когда Хауссер вышел из поезда на станции Остбанхоф-алле, все еще лил дождь.

Днем у него не хватило духу вернуться в квартиру управдома к светящимся мониторам, отображавшим картину той идеальной жизни, которой на верхнем этаже наслаждался Мидас. Поэтому Хауссер сел в городской поезд, который вез его неизвестно куда по серому городу. Хауссер не мог смотреть на то, как Мидас важно расхаживает по квартире, провожаемый восхищенными взглядами любящей жены и послушной, старательной дочери. Он больше не мог слышать гнусавый тенорок Мидаса и его похохатывание.

Пешком Хауссер продолжил путь по Лангештрассе. К дому номер одиннадцать он подошел, когда стрелка часов приблизилась к восьми. Перед подъездом приземистого фабричного здания толпилась молодежь. Хауссер высматривал в толпе Штрауса, но того нигде не было видно. Но тут двери раскрылись, и народ хлынул туда толпой. Взгляд Хауссера упал на доморощенную афишу, наклеенную на стене. На ней сообщалось, что балетная группа «Анемоны» дает первое представление «Саломеи».