Какой знатный и красивый город этот Константинополь! Сколько там монастырей и дворцов, отстроенных с удивительным искусством! Какие любопытные предметы находятся на площадях и на улицах! Было бы длинно и утомительно рассказывать в подробностях о том изобилии всякого рода богатств, золота, серебра, различных материй и святых мощей, которые можно найти в городе, куда во всякое время многочисленные корабли приносят всё необходимое для нужд человека.[16]
Французский хронист Одон Дейльский также останавливался в Константинополе во время Второго крестового похода. У Одона сложилось невысокое мнение о византийцах, особенно о византийском императоре, но не об их столице: «Это величие греков – столица, богатая славой и еще богаче истиной».
Их Константинополь был всего лишь тенью того, в который прибыл Харальд. В 1034 году Византийская империя была на пике могущества, какого не достигала со времен правления императора Юстиниана пятьсот лет назад, а ее бьющимся сердцем был Константинополь. Водные пути города были изрезаны кильватерами арабских доу на латинских парусах и фелук, с толстопузыми венецианскими и генуэзскими купцами, и весельных бирем из императорского флота. Над ними на семи холмах ярус за ярусом к небесам поднимались сверкающие дворцы, церкви и башни .[17][18]
Глазом воина Харальд также наверняка заметил тринадцать миль городских стен, утыканных пятьюдесятью бастионами, а также огромную цепь, протянутую поперек устья Золотого Рога (сегодня Халич, его естественный залив), преграждающую вход вражеским судам, – это всё превратило Константинополь в самую неприступную в мире крепость, и на то была веская причина.
Харальд проделал весь путь не один. Около пятисот воинов-русов решили последовать за ним – такова была его слава. (Хотя Рёгнвальд Брусасон, в свою очередь, решил остаться в Киеве, питая надежду на возвращение своего Оркнейского графства и на возвращение в Скандинавию на службе у юного Магнуса.) Для такого количества хватило бы небольшого флота, состоящего из нескольких лодок-долбленок моноксилов или типичных скандинавских галер, достаточно необычных, чтобы привлечь внимание городских часовых. Русы несколько раз за полтора века пытались штурмом взять Константинополь, подгоняя флот до двух тысяч кораблей с восемьюдесятью тысячами человек на борту, поднимая на берег суда, прокатывая их через заградительную цепь на бревнах, чтобы атаковать с верховья реки. И каждый раз планы русов расстраивали городские рвы и трижды укрепленные стены. (Как будет впоследствии ясно, князь Ярослав не отказался от мысли самому захватить Великий город, и поэтому вполне вероятно, что Харальд прибыл как его шпион.) Ни один дозорный, достойный своего звания, не пропустит в город пятьсот иностранных военнослужащих, однако если они останутся на борту пришвартованных кораблей в одной из семи обнесенных стенами гаваней, их предводителю разрешат пройти через ворота на улицы города.
С любого берега полуострова, на котором стоял город, к императорским покоям и местопребыванию руководства страны на самом восточном Первом холме можно было добраться через лабиринт узких улочек с доходными домами, тавернами, стойлами, складами и борделями. «Город скорее грязный и вонючий, и многие места находятся в постоянном мраке, – записал Одон. – Богатые строят свои дома так, что они нависают над улицами, оставляя сырые и мерзкие места путешественникам и беднякам».
На проспектах толпится полмиллиона человек, превышая население Киева в соотношении десять к одному и сливаясь в какофонию из лошадей, верблюдов и козлов, купцов и попрошаек, шлюх и пересудов, актеров и музыкантов, уличных артистов и уличных проповедников и возвышающихся над этим всем в креслах-седанах аристократов – изобилие рас, одежд и наречий из таких далеких краев, как Англия и Испания, Африка и Индия.
Когда гости появились на Месе, Средней улице, прохожих стало меньше. Этот бульвар был более двадцати пяти ярдов (почти 23 м) в ширину и проходил через цепь крытых галерей, образованных колоннадами, магазинами и развалами, на которых торговали всем подряд, от хлеба и сыра, фруктов и рыбы до тканей, металлических изделий и рабов. Просторные общественные форумы в римском стиле служили также и торговыми площадями – форум Феодосия был одновременно и общественной площадью, и свиноводческой бойней. Чистая свежая вода была доступна всем, подавалась постоянно по многокилометровым акведукам и хранилась в подземных резервуарах. Отходы смывались через подземные коллекторы. В городе работали общественные бани и библиотеки, больницы и сиротские дома. По ночам улицы освещали! Этого достаточно, чтобы у скандинава голова пошла кругом от изумления. Харальд приехал в поистине большой город.
Более того, улица Меса, вдоль которой стояли статуи, изображающие императоров и императриц прошлого, была дорогой императорских процессий. Форум Константина, самый большой в городе, мог похвастать еще большей коллекцией скульптур и семисотлетней колонной Константина – настолько древней, что, когда возвели городские стены, она оказалась за городом. Говорили, что в ее основании находятся священные реликвии, включая тесло, которым Ной вырезал свой ковчег, сосуд с миррою, которым Мария Магдалена помазала ступни Христа, и корзины, в которых лежали хлебы и рыба во время Насыщения пяти тысяч человек пятью хлебами. На вершине колонны, поднятая на пятьдесят ярдов (почти 46 м) вверх над цилиндрами из порфира – редкого багряного мрамора, – стояла статуя Константина Великого, основателя города, который был достоин поклонения как христиан, так и язычников. В образе Аполлона (на самом деле это была статуя Аполлона, чью голову заменили на голову Константина) он держал шар, в котором находился кусочек Животворящего Креста.[19]
И на самом деле, в Константинополе было трудно найти место, императорское или нет, без своего собственного алтаря в честь покровительницы города, Богоматери, или церковь, или монастырь без какой-нибудь святыни, доставленной из самого дальнего угла христианского мира. Здесь находился Пояс Пресвятой Богородицы, там – ее платье; пеленки младенца Иисуса и окровавленная повязка, в которой он висел на кресте; терновый венец, копье Лонгина, камень, которым был завален вход в Гроб Господень. Современный читатель может усмехнуться, однако христианство так пронизывало жизнь византийцев, что всё это принималось безо всяких сомнений.
На самом деле если Харальд чему и научился у Олава, а значит, и у Карла Великого, так это использованию единобожия как средства политического объединения, которое в Константинополе было доведено до крайности. Проходящий по Месе к Большому дворцу, будто в церкви, по центральному проходу приближался к алтарю, где объединялись грех, искупление и наказание.
Главный собор города ко времени прибытия Харальда уже стоял там половину тысячелетия. Айя-София была самой большой церковью в мире и останется таковой еще около пятисот лет[20]. Украшенный мрамором разных цветов и verd antique[21], главный купол собора поднимался на 180 футов в высоту и 100 футов в ширину (соответственно 55 и 30 м), и казалось, что он парит в небесах, а не стоит на земле, опираясь на взмывающиеся ввысь узкие колонны и парусные своды, которые были византийской придумкой. Ничего подобного в честь Тора, Одина или Христа в своей жизни Харальд не видел. За пятьдесят лет до этого посланники великого князя Владимира, отца Ярослава, сообщали в Киев: «Не знаем, на земле мы были или на небесах, и совершенно точно нигде в мире нет великолепия или роскоши, подобной той. Не знаем, с чего начать свой рассказ. Мы лишь знаем, что среди греков пребывает Господь и что их службы лучше, чем во всех других землях, и их уже нам не забыть».[22]
И всё же бок о бок с великой святостью существует и великое зло – ипподром в 1300 футов (ок. 396 м) скакового круга, вмещающий сто тысяч человек, где, помимо конных соревнований и забегов на колесницах, калечили, ослепляли и казнили осужденных. Кроме этого, при подавлении Никейского бунта в 532 году императорская армия загнала туда и казнила тридцать тысяч восставших граждан. На ипподроме для императора была своя королевская ложа – кафизма — с личным проходом, ведущим прямо в Большой дворец, чтобы императору не приходилось общаться с простолюдинами. Он должен был оставаться в стороне от остальных, представляя Бога на земле (кем и был император на самом деле).
Гости заходили во дворец через Врата Халки, или Бронзовые ворота, через вестибюль, проложенный между стенами из красного, белого и зеленого мрамора с выложенным замысловатой мозаикой потолком. Стены скрывали райские кущи садов, прудов и террас, в которых были разбросаны частные церкви, павильоны и бассейны, зоопарк и птичник, дворцы с золотыми крышами и бьющий вином фонтан, и даже стадион для игры в циканион — разновидность поло, в которую играли с использованием клюшек с сетками вместо обычных.
Однако Харальд на это взглянул только мельком. Ему необходимо было попасть внутрь. В этой части дворца раньше находились казармы для экскубиторов — «стражей». Первоначально императорская гвардия состояла из знатных византийских вельмож, но после того как их несколько раз уличили в попытке совершить покушения и перевороты, они были низведены до армейской части и расквартированы в отдаленные Фракию и Вифинию – там они не представляли угрозы. Их бывшие казармы, экскубита, теперь служили местом пребывания тех, кто пришел на замену, – тагма тон варангон. Варяжской стражи.
