Доминго Сармьенто – Факундо (страница 31)

Но вернемся в Атилес — здесь вновь собирается войско, и Кирога по­лон решимости восстановить репутацию, потерянную в боях при Табладе, ведь речь идет о славе серьезного персонажа — это гаучо, на пле­чах которого немалый вес загубленных душ. В руки Факундо попадают два унитария из Сан-Хуана: молодой чилиец Кастро-и-Кальво и Але­хандро Карриль. Кирога спрашивает одного из них: «Сколько ты дашь за свою жизнь?» — «Двадцать пять тысяч песо»,— отвечает тот дрожа.— «А ты?» — обращается он ко второму.— «Я могу дать только четыре ты­сячи; я торговец, и больше у меня нет». Посылают в Сан-Хуан за день­гами, и вот в кармане уже столь дешево доставшиеся тридцать тысяч песо на военные расходы. Пока ждут деньги, Факундо держит пленни­ков под рожковым деревом, приказав им изготавливать пули, и платит за работу два реаля ежедневно.

Власти Сан-Хуана знают, что родные Карриля собирают выкуп, и решают использовать метод Факундо в своих целях. Это гражданские власти, хотя и федералистские, и потому они не решаются расстреливать горожан; в то же время они не в состоянии завладеть деньгами унитариев. Издается приказ об отправлении в ставку Кироги заключенных городских тюрем; матери и жены, зная, что такое Атилес, одни раньше, другие позже, собирают необходимую сумму, чтобы вернуть своих близких с пути, ведущего в логово Тигра. Вот так Кирога правит одной лишь магической силой своего наводящего ужас имени.

Когда братья Альдао уже укрепились в Мендосе и в Ла-Риохе не осталось ни одного человека, старика или юноши, холостого или жена­того, способного держать оружие, Факундо отправляется в Сан-Хуан, где было много зажиточных унитариев, и там решает создать свою штаб- квартиру. По прибытии он распоряжается всыпать шестьсот плетей од­ному достойному горожанину, влиятельному и богатому. Кирога собствен­ной персоной следует за лафетом, на котором возят умирающую жертву по всей площади. Факундо очень пунктуален во всем, что касается этой стороны правления; он не то, что Росас, который, попивая мате[305], из глубины своего кабинета раздает отрядам масоркерос приказы — те их исполнят, а он взвалит потом на федералистский энтузиазм народа вину за зверства, заставившие содрогнуться человечество. Полагая, что этих предварительных мер недостаточно, Факундо велит доставить одного хро­мого старичка, о котором поговаривают, что он — бакеано-проводник и помог скрыться нескольким беглецам, и тут же отдает приказ расстрелять его; ему не дают ни исповедаться, ни произнести хоть слово — Посланец Божий не заботится о том, чтобы его жертвы исповедовались.

Итак, общественное мнение подготовлено, и нет такой жертвы, кото­рую не был бы согласен принести город Сан-Хуан ради защиты федерализма — налоги распределяются без возражений, и оружие появляется из-под земли; Факундо скупает ружья и сабли у всех подряд. Братья Альдао одерживают победу над унитариями, нарушившими соглашение, подписанное в Пиларе, и тогда Кирога направляется в Мендосу. Там господствовал бессмысленный террор: ежедневно по приказу Инока со­вершались убийства — подробности я описал в его биографии. Город оце­пенел от страха, но Факундо было необходимо еще и самолично под­стегнуть ужас, который наводило повсюду его имя. Схватили нескольких юношей из Сан-Хуана — эти-то, по крайней мере, принадлежат ему. Од­ному из них он задает вопрос: «Сколько ружей вы можете доставить нам через четыре дня?» Молодой человек отвечает, что если ему дадут время, он поручит кому-нибудь достать оружие в Чили и пошлет к себе домой за деньгами, а там видно будет. Кирога повторяет вопрос, тре­буя ответить определенно, сколько будет ружей.— «Ни одного!» Через минуту понесли закапывать труп, и еще шестерых задержанных санхуанцев вскоре постигает та же участь. Затем тот же вопрос задается и письменно и устно арестованным жителям Мендосы, и ответы более или менее удовлетворительны. Объявляется преступник высшего ранга — схвачен генерал Альварадо[306], и Факундо велит привести его. «Садитесь, генерал,— говорит он,— сколько вам нужно дней, чтобы доставить мне шесть тысяч песо выкупа?» — «Ни единого, сеньор, у меня нет денег».— «Да, но у вас есть друзья, они не дадут расстрелять вас».— «Нет, сень­ор, я был проездом в этой провинции, и лишь голосование граждан при­нудило меня занять нынешний пост».— «А куда бы вы хотели уехать?» — продолжает Факундо, минуту помолчав. «Куда ваша милость при­кажет».— «Скажите сами».— «Повторяю, куда прикажете».— «А как вам нравится Сан-Хуан?» — «Согласен, сеньор».— «Сколько вам нужно де­нег?» — «Спасибо, сеньор, ничего не надо». Факундо направляется к письменному столу, открывает полные золота ящики и, отойдя в сторо­ну, говорит: «Берите, генерал, сколько вам нужно».— «Спасибо, сеньор, мне не нужны деньги».

Час спустя груженный вещами экипаж генерала Альварадо стоял у дверей его дома, и вместе с генералом Вильяфанье, которому было приказано сопровождать его, Альварадо прибыл в Сан-Хуан; здесь Вильяфа­нье вручил ему сто унций золота от генерала Кироги с просьбой не от­казаться принять их.

Как видим, душе Факундо не были вовсе чужды благие порывы. Ведь Альварадо был старый служака, серьезный, уважаемый человек, да и не причинил ему особого зла. Позднее он говорил о генерале: «Этот гене­рал Альварадо славный солдат, но он ничего не смыслит в войне, кото­рую мы ведем». В Сан-Хуане к Факундо привели француза Барро, ко­торый написал о нем то, что может написать француз. Генерал спросил, он ли автор статей, так задевших его, и получил утвердительный ответ. «Чего же ожидаете вы теперь?» — продолжал Кирога. «Смерти, сень­ор».— «Берите эти деньги и отправляйтесь на все четыре стороны».

Как-то в Тукумане Кирога, развалившись, сидел на постоялом дворе за стойкой. «Где генерал?— спросил его какой-то подвыпивший для храб­рости андалусец».— «Там, в доме. А что вам надо, сеньор?» — «Я пришел заплатить ему четыреста песо налога... и как это все сходит этому зверю?»!— «А вы, сеньор, знаете генерала?» — «Не знаю и знать не хочу этого бандита!» — «Проходите, выпьем по глотку каньи»[307]. Продолжа­ется этот своеобразный диалог, и тут является адъютант и обращается к одному из собеседников: «Мой генерал!» — говорит он... «Мой гене­рал!» — повторяет андалусец, разинув рот. «Так это вы... вы генерал?! Ну, влип... Мой генерал!» — бросается он на колени. «Ах, бедный я, ах, несчастный!., я хозяин этой лавки... чего желает Ваша Светлость?!.. Ваша Светлость, не губите меня... деньги тотчас будут, ...не гневайтесь!» Фа­кундо начинает смеяться, поднимает его, успокаивает, отдает ему деньги, взяв лишь двести песо взаймы, и позднее возвращает их полностью.

Через два года в Буэнос-Айресе его окликнул нищий паралитик: «Привет, мой генерал, я андалусец из Тукумана; меня разбил паралич». Факундо дал ему шесть унций.

Эти черты Кироги подтверждают справедливость идеи, которую с та­ким блеском использует современная драма, а именно: даже в самых мрачных исторических личностях всегда есть искра благородства, которая на мгновение вспыхивает и гаснет. С другой стороны, почему не сделать доброго дела тому, на ком нет узды, сдерживающей его страсти? Добро — такая же, как и любая другая, привилегия власти.

Но вернемся вновь к повествованию о событиях общественного зна­чения. После столь пышного начала эпохи террора в Мендосе Факундо отправляется в Ретамо, куда братья Альдао везут контрибуцию в сто тысяч песо, собранную смертельно запуганными унитариями, и там за карточным столом, который всегда возит с собой Кирога, собираются лю­бители игры; ночь напролет при тусклом свете факелов идет игра. Сре­ди ужасов и несчастий золото льется рекой, и к концу пятнадцатого дня Факундо выигрывает все эти сто тысяч, а также тысячи песо, при­надлежащие его друзьям-федералистам, да и вообще все, что ставилось на кон. Однако война требует больших расходов, и Факундо вновь при­нимается стричь уже остриженных овец. Эта история о славных развле­чениях в Ретамо, когда однажды ночью на карточном столе лежали сто тридцать тысяч песо, и есть история всей жизни Кироги. «Какие став­ки, генерал!» — сказал ему кто-то при последнем походе в Тукуман. «Эх! это все мелочи! В Мендосе и Сан-Хуане — вот где было веселье! Там деньги так и летели, у Инока я разом выиграл как-то пятьдесят тысяч, у клирика Лимы — двадцать пять тысяч! А это?., это... чепуха!»

Такая военная подготовка длится год, и наконец в 1830-м выступает на Кордову новое замечательное войско — его составляют рекруты из Ла- Риохи, Сан-Хуана, Мендосы и Сан-Луиса. Генерал Пас хочет избежать кровопролития, хотя уверен, что сумеет добавить новые лавры к тем, что уже увенчивают его седины; он посылает майора Паунеро[308], ум­ного, энергичного и прозорливого офицера, на встречу с Кирогой, пред­лагая ему не только мир, но и союз. Тогда надеялись, что Кирога при­мет любое предложение, но подстрекательство Посреднической комиссии Буэнос-Айреса, которая стремилась лишь сорвать всякий договор, а так­же гордыня и самомнение Кироги, за которым стояло новое войско, бо­лее сильное и лучше организованное, чем прежнее,— все это объясняет его отказ принять мирные предложения благородного генерала Паса.