ДОМИНАТРИКС – Кавказские варвары. Украденная невеста (страница 13)

Осман, поклянись мне, что вернешься, — умоляю его. Конечно, вернусь, — Целует мои пальчики нежно. — Куда я денусь. Скоро все будет хорошо. Удачи, брат, — говорит Бахтияр. — Я о ней позабочусь. Будь на связи, ладно? Буду, — бросает мой бородатый великан и поднимается на ноги. — Если что, увози ее, спасай.

От его слов кровь стынет в жилах. Опять меня обжигает таким животным страхом, что аж волоски на руках встают дыбом.

— Я никуда без тебя не поеду, — почти бросаюсь в слезы, пока Осман одевается. — Ты же поклялся.

Осман, уже одетый, подходит ко мне, обнимает лицо пальцами и тихо проговаривает: — Я всегда к тебе вернусь, но пока твой страж — Баха. Делай все, что он говорит. До встречи, любимая.

Жадно целует меня. Голова кружится от этого поцелуя.

Он уходит, и Бахтияр закрывает за братом дверь, пока я до последнего смотрю ему вслед.

Сижу на кровати голая и обнимаю свои коленки. Меня опять окатывает жаром.

Прячу лицо в коленки и стараюсь не расплакаться.

— Эй, Амелия, — Бахтияр опускается на пол передо мной и обнимает. — Все будет хорошо. Скоро все это закончится.

Почему мы не поехали все втроем? — поднимаю на него глаза. — Разве так не безопаснее — быть всем вместе?

— Нет, — качает головой. — Так Осману безопаснее. Нам нужны еще люди. И оружие. И о тебе тоже нужно договориться.

Я тебя не понимаю, — Мне не нравятся его последние слова. — О чем договариваться? Мы хотим прижать Руслана, — объясняет, поглаживая мои коленки. — Он точно знает, что случилось той ночью. Вероятно, он все это и подстроил.

— Я буду с вами. Мне тоже нужно все это знать, — спорю с ним.

— Хорошо, — соглашается слишком быстро и пытается перевести тему: — Давай я заварю тебе чай? Ты еще не совсем здорова.

— Бахтияр, поклянись, что я буду с вами, — почти требую.

Разлука с ними — это самое ужасное, что может быть, и неважно, что не с ними мне будет безопаснее.

ОСМАН

Я покупаю все необходимые лекарства и перевязочные материалы и прямо в салоне делаю себе укол антибиотика. Выдыхаю.

Думаю об Амелии. О том, как ее обезопасить. И о том, что она там с ним. Бахтияр — ее первая любовь. Понятно, как будут утешать друг друга. В этом, наверное, нет ничего страшного, но где-то глубоко внутри себя их связь воспринимается предательством.

Еду к нашему дяде. Он единственный, кто не отрекся от нас. Единственный, кому можно доверить Амелию.

От тягостных мыслей меня отвлекает вибрация телефона на магнитном держателе.

Перевожу взгляд, боясь увидеть номер Бахи.

— Малика.

Беспокойство усиливается. Чуйка орет о том, что эта женщина придумала какую-то дьявольскую месть за то, что я отверг ее.

Да, — отвечаю, чтоб узнать хоть примерно, что она задумала. Привет, Осман, — ее голос звучит кротко. Привет, — отвечаю. Знаешь, мне бы не хотелось, чтоб между нами все вот так закончилось, — продолжает мягко, без нажима. — Я понимаю, Осман, что сердцу не прикажешь, но ты мне все еще дорог. Как друг.

Не верю ей, но в "дружбе" можно и подыграть.

Ты мне тоже дорога в этом смысле, Малика, — отвечаю, свернув на проселочную дорогу. Как твое ранение? — спрашивает участливо. — Нужна еще какая-то помощь? Прошу тебя Осман, не воспринимай меня как врага. Я все еще очень хорошо отношусь к тебе.

Она выуживает из меня информацию.

— Ты очень много сделала для нас с братом, Малика, — создаю видимость, что поверил ей.

Для меня лично много сделала. Я очень благодарен тебе за помощь.

— Я никогда не встречала таких, как ты, Осман, — обволакивает меня своим грудным голосом. Ты достоин лучшего. И даже неважно, что не со мной. Позволь помочь.

— Я всю ночь думал над твоими словами, — отвечаю, и, мне кажется, я слышу, как она замерла, ожидая желанное продолжение. — Ты права, Малика. Нам не удастся доказать свою невиновность.

Лучше бежать за границу. Если поможешь, то я буду благодарен.

— Да, так будет лучше, — Несомненно, эта змея радуется своему превосходству. — Конечно, я вам помогу. Всем вам. А потом ты сам поймешь, стоит ли твоей верности та девчонка.

Сцепляю зубы, чтоб не проговориться. От этой женщины не приходится ждать ничего хорошего.

Время нас рассудит, Малика. Я в любом случае желаю тебе счастья. Оно рассудит, Осман, — ее сладкий голос все же приобретает привычную горечь. — Я займусь

вашими паспортами. Только есть одно условие.

Конечно же, есть.

Глава 18

АМЕЛИЯ

Моя любимая Амелия, Я уже давно не помню, на сколько писем ты мне не ответила. Прежний я, гордый, глупый, никогда бы не написал снова. Но эти бетонные стены делают из тебя другого человека.

Я сижу в бетонной коробке три на три, и все, что у меня есть, — мысли о тебе. Мои воспоминания о тебе. Они дороже всего на свете сейчас.

Свет тут никогда не гаснет. Наверное, я тебе уже об этом писал, но ты же даже не открываешь конверты, которые напитаны тюремной вонью.

Мое утро очень условно. Каждый раз, когда открываю глаза, вижу потолок с мигающей лампой. От такого света очень болят глаза.

Я поворачиваюсь набок и зажмуриваюсь. По памяти рисую твои черты. Меня очень пугает, что однажды я не смогу вспомнить твое лицо. Тогда у меня не останется ничего.

Пока у меня получается, и я живу твоим образом целый день. Может, не день. Может, сутки. Не знаю. Тут время стирается, пространства не существует. Только моя бетонная коробка.

Иногда мы пересекаемся с Османом в столовой или общей душевой. Это тоже держит меня на плаву.

Черт... Прости. Мысли путаются. Эта бетонная серость, которая меня окружает, давит, разрывает мысли. Но только не те, что о тебе.

Ладно... Бумага заканчивается. Как и огрызок карандаша. Я просто хотел сказать, что очень тебя люблю.

Твой Бахтияр.

Мои крупные, горячие слезы разбиваются о бумагу, потом впитываются в бумагу, размывая серый грифель.

Бахтияр садится рядом со мной и обнимает. Я беззвучно рыдаю у него на груди, сжимая в пальцах листок бумаги.

— Ты чего? — спрашивает ласково, словно забыл мое предательство в одну минуту.

Прости меня, — умоляю парня. — Прости меня, пожалуйста. Я так виновата перед вами обоими.

До того, как прочитала его последнее письмо, я просто знала, что в тюрьме ужасно, но лишь сейчас почувствовала всю его боль. И боль Османа — тоже.

— Амелия, — Целует меня в макушку, — ты не виновата. Они все запудрили тебе мозги. Особенно Руслана. Я тоже виноват перед тобой. Не смог сдержать свою злость, обиду.

— Я заслужила это, — поднимаю на него взгляд. — Заслужила.

Мне так стыдно за себя. Поверила лжи о них. Так еще и за урода, который подставил братьев, пошла замуж. Да, практически насильно, но это не снимает с меня вины.

— Ты чудо, Амелия, — укладывает меня на кровать и нависает сверху. — Я выжил благодаря тебе.

Склоняется надо мной и целует в губы. Отчаянно, горячо.

Обнимаю Бахтияра за шею, и он углубляет поцелуй. Проникает языком в мой ротик.

Любимый, — проговариваю, когда он отрывается от моих пульсирующих губ. — Я тебя всегда любила. Всегда. Просто загнала эти чувства поглубже.

Чувства к Бахтияру стали слишком болезненными, а к Осману вообще были запретными, непозволительными. Слишком взрослый, так еще и брат парня, который стал моей первой любовью.

— Хорошая моя, — шепчет горячо и влажно.

Освобождает меня от своей же футболки и целует между грудей. Спускается дорожкой поцелуев по моему телу.