Доменико Дара – Мальинверно (страница 49)

– Есть хорошие новости?

На лице его читалась неуверенность.

– Вы должны мне помочь. Я три раза ночью переслушал полностью всю запись, мне кажется, что-то есть, но не очень отчетливо, явно не то, чего ждет ваша приятельница.

Мы зашли в подсобку, он поставил на стул свой аппарат.

– Слушайте, – протянул мне наушники.

Запись на пленке продолжалась несколько секунд – шумы, шорохи – потом он выключил.

– Ну, слышали?

По сравнению с прошлым разом все было гораздо хуже.

– Нет.

– Не очень отчетливо, но я, по-моему, слышу в одном месте человеческий вздох, но что говорится, – не разобрать. Попробуйте еще раз.

Четыре раза он прогнал пленку туда и назад, но все бесполезно.

Офелия не порадуется. Я представлял, как она просыпается и с нетерпением ждет часа, когда наконец услышит голос матери, которая произносит даже поздравительные слова в ее день рождения. При мысли о ее несбыточной мечте я решился ее обмануть и попросить Караманте записать голос любой женщины, выдав его за голос Эммы, но, к счастью, это дьявольское обольщение продолжалось всего лишь миг.

Мы вышли, присели на парапете.

Офелия появилась минут через десять и сразу направилась к нам.

– Сегодня у нас «послезавтра», – сказала она, обращаясь к Караманте.

– Записывающее устройство в подсобке, – сказал он, показывая на открытую дверь.

– Вы уже слушали?

– Да.

Караманте всеми силами старался отсрочить дурную новость.

– Там есть ее голос?

– Не совсем.

Свет в лице Офелии погас.

– В каком смысле?

– Возможно, лишь слабый след, но и он неразличимый, в общем, негусто.

– Можно все равно послушать?

Мы вошли, он включил запись.

Офелия сняла наушники, она была разочарована.

– Не сработало. Но вы ведь попробуете еще раз?

– Разумеется, сдаваться не будем.

– Я пошла к маме, – сказала Офелия резко.

Мы остались в подсобке, Караманте сказал, что сегодня будет записывать с противоположной от Эммы стороны:

– Мертвые нас слышат, идут с нами бок о бок, чувствуют наше желание услышать их голос, а это нехорошо. Они должны говорить без принуждения, свободно, когда самим захочется. Завтра попробую еще разок.

Мы расстались, и я отправился к могиле Эммы.

Перед ней сидела Офелия.

– Сожалею, что так получилось, – сказал я, приблизившись к ней.

– Вчера я на минуту поверила… Но сегодня, когда услышала эти шумы, шумы и только… Ты ведь тоже не веришь, правда?

– Может, не все так, как говорит Караманте, но все же кое-что есть. Я сам слышал.

– Я не хочу обольщаться…

– Да, это был бы прекрасный подарок тебе на день рожденья.

Она посмотрела на фотографию:

– В такой, как сегодня, день, много лет назад я появилась на свет, но лучше бы этого не случилось. Рождаешься всегда для кого-то, не для самого же себя, а дни рождения каждый год напоминали мне, что я никому не нужна.

Я выждал, пока затихнет отзвук этих слов, и сказал:

– Пойдешь со мной?

Офелия посмотрела в сторону Эммы. Я никогда не делал ей подобных предложений, она была смущена.

– И куда ты меня отведешь?

– Увидишь.

Я подал руку, помогая ей встать со стула. Она поднялась и пошла за мной. Мы не проронили ни слова. Остановились у входа на кладбище книг. Я толкнул хилую калитку, и мы вошли. Она глазам не поверила, когда увидела накрытый столик с двумя белыми металлическими стульями посреди зеленого луга, в тени дерева, под которым мы недавно лежали. Праздничный торт стоял посередине.

Я подошел к столику и отодвинул стул:

– Прошу.

Она медленно подошла и присела на краешек.

– С днем рождения! – склонившись, сказал я ей на ухо шепотом. Пробуждающим шепотом.

– Спасибо! – ответила она со вздохом.

Я сел напротив.

В центре торта стояла беленькая свечка. Я зажег ее.

– А теперь задумай и произнеси желание.

– Это обязательно?

– Необходимо.

– У меня нет больше желаний. В прошлом году еще были, а сейчас…

– Знаешь, так можно оценивать жизнь, сравнивая желания, которые мы произносим каждый год. У тебя ни одного не осталось?

– Нет… но… если это необходимо… – сказала она, глядя на капли воска, стекающие по свечке, – я бы хотела, чтобы ты обо мне заботился, никогда не бросал и до конца был верен тайной причине нашей встречи.

– Но ты уже это говорила, я даже поклялся на фотографии матери. Это не считается желанием, оно уже произнесено.

– Другого мне и не нужно.

В ту минуту я подумал, что только состоявшиеся и отчаявшиеся люди не имеют желаний.

– Тогда гаси.

Задув свечу, она посмотрела на меня: