Долорес Редондо – Северная сторона сердца [Литрес] (страница 76)
— А еще мне объяснили, что у них нет лекарств. Все, что они предлагают, — место в этой палате. Вылечить меня они не смогут. Вы должны вытащить меня отсюда.
Джонсон посмотрел на Дюпри в отчаянии, схватил его за руку и сжал.
— Ради всего святого, зачем? Со вчерашнего дня ситуация только ухудшилась: ночью вода продолжила подниматься, восемьдесят процентов города затоплено. В больницах не осталось лекарств. Из соседних штатов прибывает Национальная гвардия, но их слишком мало. Люди штурмуют супермаркеты, чтобы раздобыть сухую одежду, воду и еду для детей. Рассказывают о сумасшедших, которые в них стреляют. Кругом царит анархия. В городе хаос, а вы просите меня вытащить вас отсюда?
Дюпри жестом велел ему наклониться и сказал:
— Если я останусь здесь, то умру. Мне нужен трайтер. Вы должны вывезти меня на болота.
Джонсон выпрямился, удивленно глядя на него, затем повернулся к остальным и спросил:
— О чем он говорит?
— Трайтер — это каджунский целитель, колдун, — пояснил Булл.
Джонсон растерянно повернулся к Дюпри.
— Господи… — пробормотал он.
Дюпри кивнул.
— Мы уходим, — сказал он шепотом. — И забираем с собой Медору. — Прежде чем Джонсон успел возразить, добавил: — Она нужна нам, к тому же здесь ее не вылечат.
— Мы идем за ним, верно? — спросила Амайя, глядя на Дюпри.
Тот не ответил.
— По вашему мнению, Медора знает, где девочки, и может отвести нас в это место?
Дюпри набрал в легкие побольше воздуха и, покосившись на Амайю, с усилием заговорил:
— Десять лет назад интуиция привела нас в лагерь на болотах, где мы нашли прямую улику — заколку для волос Медоры, которую сразу же опознала ее мать. Затем след привел нас к большому поместью. Это была старая плантация, заброшенная много лет назад. Добравшись дотуда, мы обнаружили, что плантацию огородили, провели по ограде электричество и увешали камерами слежения. Мы не смогли оформить ордер на обыск, потому что в тот день исчез Джером Лиретт, а агент Карлино… — Он отвел взгляд, не закончив фразы.
Булл продолжил:
— Все это время мы собирали информацию и знаем, что поместье принадлежит корпорации, базирующейся в Голландии. В регистрах указано, что его переименовали и теперь оно называется «Янссен Хюйс», но его первоначальное название было «Ле Гран Байу плантасьон», хотя каджуны называли его просто «Ле Гран».
— Это были слова Медоры, когда ты спросил ее о Самеди, — неохотно признался Шарбу.
— Вы считаете, что они и через десять лет все еще возят туда девушек? — спросила Амайя.
— Почему нет? Как я уже сказал, ордер так и не был получен, и эти сведения не указаны ни в одном из протоколов. Никто не в курсе того, что это место вызвало чьи-то подозрения, — ответил Булл.
Шарбу посмотрел ему в глаза.
— Для нас с Буллом это было бы вне нашей юрисдикции.
— Похищение — федеральное преступление, а в моей команде вы всего лишь проводники, не более того. — Дюпри кивнул.
— Мы отвезем вас к вашему трайтеру, обыщем поместье и, если ничего не найдем, вернемся в Нолу, — сказал Билл Шарбу.
— Не думал, что мне удастся тебя убедить, — признался Булл.
Тот в ответ пожал плечами.
Все уставились на Амайю.
— Саласар, а вы что скажете?
— А как же Композитор? За последние несколько часов мы добились большого прогресса. Нам удалось уточнить возраст его детей. И Брэд Нельсон по-прежнему вписывается в профиль. Мы поговорили с его партнером по спасательной команде; он действительно его прикрывал, но, говоря о нем, упоминает импульсивность, смятение и растерянность, что не соответствует поведению Мартина Ленкса, или Композитора. Наша рабочая гипотеза — инспектор по катастрофам. Я поговорила с руководителем Американской страховой ассоциации; через несколько часов у меня будет довольно точный список имен.
— Через несколько часов?
— Да, может быть, завтра в полдень. Все зависит от того, найдет ли он способ со мной связаться.
— Тогда я прошу у вас эти часы, — сказал Дюпри.
— Что?
— Вы правы. Я действительно позвал вас охотиться за Композитором. Самеди возник случайно, но, зная о его преступлении и не имея возможности официально продолжить расследование, мы не можем от этого отказаться. Я не брошу вас здесь и не заставлю ехать с нами, если вы не захотите. Все в ваших руках, вы сами должны принять решение. Мы не поедем, если вы откажетесь ехать. Но прошу вас подарить мне эти часы, до завтра.
— У меня много вопросов, на которые потребуются ответы, — заметила Амайя.
— Я отвечу на все ваши вопросы, — заверил Дюпри.
— Я задам их, — пообещала она, — все, вплоть до самых сложных. И мне нужна правда. Если я заподозрю, что вы что-то от меня скрываете, можете на меня не рассчитывать.
— Хорошо.
— А после мы вернемся в Нолу и снова займемся Композитором…
Тут ее Джонсон перебил:
— Плохие новости.
И он показал им экран ноутбука и только что полученное электронное письмо.
Дюпри и Амайя переглянулись.
— Такер арестовала Нельсона в Тампе. Они поджидали его возле дома жены. Он вернулся из поездки, поставил машину перед крыльцом и в течение часа сидел за рулем, собираясь с духом. Затем, словно внезапно обезумев, побежал к дому с револьвером в руке, выбил ногой заднюю дверь, ворвался внутрь и принялся стрелять. Один из спецназовцев выстрелил: пуля попала Нельсону в грудь. Сейчас он в больнице в искусственной коме, состояние крайне тяжелое.
Амайя разочарованно посмотрела на Дюпри.
— «Такер ни черта не понимает», да?
Глава 50
Мари-Франс
Элисондо
Инспектор Мари-Франс Рено посмотрела на своего напарника и вздохнула, с трудом сдерживая желание выкинуть его из машины. Людовик был хорошим парнем — молодой, красивый, к тому же компьютерный гений. Они оказались здесь благодаря ему, точнее, его познаниям в компьютерах. При этом Людовик был типичным примером человека, чьи интеллектуальные познания задерживают развитие в других областях жизни, так что в итоге получается очень образованный специалист, который в душе так и остался младенцем. Он только что получил водительские права и требовал ключи от машины с рвением лабрадора, который просится на прогулку. Инспектора Рено, женщину уже ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти, искренне восхищали его навыки владения компьютером. К тому же ей в некотором смысле льстил тот факт, что она целый день разъезжает туда-сюда с молодым педантичным заместителем, которым можно хвастаться перед своими коллегами, хотя наедине он иногда приводил ее в бешенство. Хуже всего было его желание «порулить», и, хотя Мари-Франс давала слово никогда больше не потакать ему в этом — пусть себе водит машину в свободное от работы время, — каждый раз все кончалось тем, что она позволяла ему сесть за руль. Мари-Франс проехала от Биаррица почти до границы, однако, углубившись в тихие дороги французской Страны Басков, поддалась буколической красоте, уменьшила скорость и уступила. Дорога туда была медленной, хотя и вполне сносной, но теперь они вот уже пять минут пытались припарковаться на площади, параллельной реке Базтан в Элисондо. И хотя Мари-Франс изо всех сил старалась сосредоточиться на очаровании маленького городка, особенно чудесного в эти часы, когда весенний туман рассеивался под утренним солнцем, она яростно фыркнула, почувствовав очередной неуклюжий рывок.
— Ради всего святого! — воскликнула Мари-Франс, выходя из машины, которую Людовик даже не успел толком остановить.
Она проверила отметки в своем ежедневнике и сверила номера домов. Дом был очень нарядный. Ей бы хотелось в таком жить. Внутрь вела входная арка, за ней тянулся крытый проход с двумя скамейками, сложенными из того же камня, что и фасад. Окна первого этажа были украшены петуниями насыщенно-розового цвета, свисающими из горшков. Темные ворота делились на две створки, которые сейчас были закрыты, по бокам висели старинные металлические кольца, к которым когда-то привязывали лошадей.
— Говорить буду я, — бросила Мари-Франс напарнику, прежде чем позвонить в дверь.
Это была их маленькая игра: ей никогда на самом деле не удавалось заставить Людовика молчать дольше, чем пять минут, но ей нравилось быть главной и видеть, как ему это досаждает.
— Как хотите, шеф, но знайте, что я отлично говорю и пишу на испанском, итальянском и португальском языках.
— И абсолютно не умеешь водить машину, — пробормотала она себе под нос, нажимая на дверной звонок. — К тому же эта дама говорит по-французски.
Им открыла женщина средних лет, стройная и элегантная. На ней были брюки и водолазка, а волосы собраны в пучок. Мари-Франс улыбнулась; именно такой она себе и представляла эту женщину по голосу, когда позвонила ей накануне вечером. Припомнился их разговор…
— Энграси Саласар?
— Да, это я, — ответила женщина.
— Я инспектор Мари-Франс Рено из французской Национальной полиции. Мы хотели бы поговорить с вами по поводу вашего заявления, где вы сообщаете о попытке похищения с участием автомобиля с французскими номерами.
— Да, разумеется. Вы нашли машину?
Мари-Франс продолжила, не ответив:
— В стенограмме жалобы отмечено, что, помимо вас, во время инцидента присутствовали еще два свидетеля.
— Да, в тот момент, когда это произошло, с нами были друзья.